![]() | ![]() |
![]() |
![]() |
![]() | ![]() |
![]() |
О. Всеволод Шпиллер – жизнь в сохранившихся письмах
8 января в Красноярске, в Покровском кафедральном соборе сотрудниками православного издательства “Енисейский благовест” была отслужена панихида в память известного московского проповедника и богослова протоиерея Всеволода Шпиллера (1902 – 1984).
Силами этого сибирского издательства, которое трудится на общественных началах, к 100-летию со дня рождения отца Всеволода готовится к изданию двухтомник его трудов. Все материалы для него собраны и подготовлены сыном отца Всеволода – Иваном Всеволодовичем Шпиллером. Известный в Красноярске человек, дирижер, художественный руководитель Красноярского академического симфонического оркестра, он проделал огромную работу по увековечению наследия своего отца.
В первый том войдут воспоминания сына и сохранившиеся письма отца Всеволода, за которыми встает незаурядная личность удивительного человека, священника, просветителя и богослова. Второй том составляют проповеди отца Всеволода, расшифрованные сыном с магнитофонных записей – это живое свидетельство того, как слово Христово сияло и освящало всё вокруг даже в эпоху торжествующего атеизма и гонений на Православную Церковь, рождая новых сеятелей слова Божьего, готовя Русь ко второму крещению.
Книга будет печататься в красноярском издательском комбинате “Офсет”. О выходе её в свет будет сообщено дополнительно.
Отрывки из будущей книги
Из духовной переписки 70-80-х годов
10 лет тому назад я закончил небольшую книжечку воспоминаний о моём отце. Она тут же вышла в свет в одном московском православном издательстве, и даже раза три переиздавалась. Попала она, между прочим, и в Красноярск.
Да простит мне читатель — не могу удержаться и не сказать: мало что в жизни могло мне доставить радость, сравнимую со словами подходивших ко мне на улице и в Москве, и в Красноярске зачастую совершенно мне не знакомых людей:
— Мы читали ваши “Воспоминания”… Спасибо вам!
Никакой шумный успех после концерта ни в Красноярске, ни в наших и других столицах, ни близко, ни далеко за рубежом меня так не волновал, как эти слова — до самой глубины души… Я благодарно кланялся и старался быстрее удалиться… чтобы скрыть слезу.
Журнал “Новое и старое” продолжает в этом номере публикацию подготовленного мной к грядущему 100-летию моего отца эпистолярного тома под названием: “о. Всеволод Шпиллер — жизнь в сохранившихся письмах”. Я уверен в том, что эти страницы из будущей книги заинтересуют очень многих, самых разных людей с живым чувством сопричастности
к судьбам русской культуры.Иван ШПИЛЛЕР,
народный артист России,
художественный руководитель
Красноярского академического симфонического оркестра
Красноярск
Декабрь 2000 г.
Из книги Ивана Шпиллера
“Воспоминания об о. Всеволоде Шпиллере”
“...Через Агриппину Николаевну (Истнюк — прихожанку храма Николы в Кузнецах, где служил о. Всеволод. — Ред.) установилась переписка с о. Павлом, иеромонахом бывшего Данилова монастыря. Тогда в 60-х думать о передаче Церкви отобранного у нее в 1926 году… святого места и мечтать было невозможно. Не могу, к сожалению, назвать точной даты начала этой переписки, так как не все письма сохранились. По-видимому, это — конец 60-х годов. Отношение папы к о. Павлу определилось сразу, без колебаний и безоговорочно: батюшке Павлу открыта воля Божья. Получая от него ответ на любой заданный вопрос, сплошь и рядом становишься перед выбором, притом — свободным: поступать по собственному хотенью ли, разуменью ли, или в иных случаях, совсем наоборот. И вот это “наоборот” — воля Божья, которую тебе и сообщает старец, а ты волен ее принять или не принять.
…Приведу одну из отправленных о. Павлом срочных телеграмм нам домой, в Москву: “Клиника Алексеева прекрасная. Операции — нет. Всегда вами. Благодарю за заботы. Горячо обнимаю. Павел”. … От операции папа отказался. Он сознательно и свободно сделал свой выбор. Знаменитый врач оказался прав: вскорости (18.03.1980) папа проснулся почти слепым. И как бы мучительно это для него ни было, он смиренно принял свою почти слепоту, не сомневаясь, не колеблясь, безоговорочно и до конца веря о. Павлу. Веря в то, что наперекор всяческому человеческому разумению, всяким логическим доводам, это — воля Божья.
Другую же срочную телеграмму лет за пять до того получил я. Ранним осенним утром 1975 года я направлялся в 67-ую Московскую больницу, где в то утро папу должны были оперировать. Операция предстояла сложная, результат мог быть любым. Я волновался еще и потому, что у меня были подозрения, связанные с персоналом этого отделения… Утром, выходя из лифта, встречаю почтальона. “Вам срочная телеграмма”. Вот ее текст: “Персонал, больница — хорошие. Целую всех. Ваш Павел”.
Агриппина Николаевна рассказала потом, как её о. Павел напоил чаем с дороги (в тот самый день. — Ред.) и между прочим спросил: “А почему это Иван Всеволодович все время стоит у косяка двери в операционную? …Ах, да, ты этого не можешь видеть!” Я действительно простоял у косяка в операционную все то время… за много сотен верст от о. Павла!..
Могу со всей определенностью и уверенностью сказать, что о. Павел, с которым папа никогда не виделся, стал для моего отца, для всей нашей семьи… тем, кем четверть века до отъезда из Болгарии в Россию был для нас владыка Серафим (Соболев. — Ред.) И не только для нас, но и для очень многих людей, отдавших себя духовному руководству моего отца.
Вот краткие сведения о жизни о. Павла, со слов Агриппины Николаевны.
Отец Павел (в миру — Петр) родился в Торжке в 1894 году в семье священника Василия Троицкого. У о. Василия было трое сыновей и дочь. Михаил стал священником в селе Кувшинове Калининской (тогда Тверской) епархии, где был в 1922 году арестован и бесследно пропал. Другой сын — Александр — принял монашество и впоследствии стал архиереем. Владыка Вениамин управлял Ташкентской, затем Уфимской епархией. В 1932 году он был
арестован и тоже бесследно пропал. Третий брат — Петр был военным. После 1-й Мировой войны в 1919 году он принял монашество с именем Павла и был иеромонахом Данилова монастыря в Москве. В 1929 был арестован и сослан в Акмолинск на пять лет. С 1934 по 1939 год о. Павел живет года по два: в Малом Ярославце, на полустанке около Калинина, в Ростове Великом, в с. Завидово, где его арестовывают вновь в 1939 году. Последующие 15 лет — Мариинский лагерь. Освобожденный в 1954 году, о. Павел поселяется в деревне, в своих родных краях. Сейчас (в 1990-ом году. — Ред.) батюшке Павлу почти 100 лет, но он сохраняет поразительную ясность мышления и служит. Иногда ежедневно, в своей, соответствующим образом устроенной келье. После смерти папы батюшка Павел впервые написал мне. Это было замечательное, утешающее своей добротой и любовью, ласковое письмо. С этого времени о. Павел, взяв меня, осиротевшего, под свою опеку, сразу дал мне понять, что же это такое — стольким неведомое, таинственное, поразительной силы явление — старчество на Руси”.1990 г.
P.S. Однажды я спросил о. Павла в письме: можно ли его письма к папе опубликовать? И нельзя ли опубликовать и письма папы, которые могли храниться у о. Павла? Ответ был таков: с моими письмами разрешаю тебе поступить, как знаешь, а папины письма, когда почувствую смерть, уничтожу... Вот почему в эпистолярном томе, часть которого журнал продолжает публиковать, нет писем моего отца к о. Павлу.
Пользуясь случаем, хочу выразить редакции журнала “НиС” мою искреннюю признательность за внимание к наследию моего незабвенного отца.
Иван Шпиллер
Красноярск, Пасха 2001 г.
1. Владимир Солоухин — отцу Всеволоду
Внутри меня возникли баррикады.
Сперва толпа, булыжник мостовой,
Окраины, ораторы, отряды,
Предатели, каратели — и бой!
Войска закона движутся к заставам,
Для них повстанцы — дикая орда,
Та часть меня, которая восстала,
На часть меня, которая тверда.
Что из того, что тихо ночью в доме,
Что рядом спя не слышит и жена,
Как в беспрерывном скрежете и громе
Идёт во мне гражданская война.
Свистят фугасы, крутятся радары,
Огня и крови яростный союз...
И кто бы ни клонился под ударом,
То я клонюсь, один лишь я клонюсь!
Страшна беда как все земные беды,
Разорены цветущие края...
Но кто бы ни одерживал победу,
То я её одерживаю, я!
Как и всегда с вопросами при встрече
Ко мне друзья, знакомые мои:
Ну как живёшь, здоровье как?
Отвечу: идут кровопролитные бои.
Вы моему спокойствию не верьте,
Обманчив внешний благодушный вид.
Лишь одного боюсь я хуже смерти:
Уснёшь, а кто-то третий победит.
2. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 4.10.71.
Дорогой о. Всеволод! Я перед Вами очень виноват: никогда не описал жизни Агриппины Николаевны. Я знал её с 1926 г., уже после того, как погибла любимая ею кн. Елизавета Фёдоровна1. У А.Н. была фотография Елизаветы Фёдоровны с очень ласковой надписью.
Более серьёзное внимание я обратил на А.Н. после закрытия Серафимо-Знаменского скита, где игуменьей была схимонахиня Фамарь, а духовником скитских сестёр — Владыка Арсений. А. Н. была очень серьёзной, собранной девушкой. Она очень хорошо исповедовалась. После её исповеди у меня всегда было хорошо на душе, т. к. она правильно следила за каждым своим поступком. Груня не была годовиком, она говела каждый пост.
В 1929 г. именно её послал о. Симеон2 за мною, когда я был отправлен этапом в Столыпинских вагонах. Она следовала за мной в пассажирском поезде, конечно, с благословения родителей. У неё сильная вера, и за послушание она чётко сходила с поезда всякий раз там, где заключённых с криком и гиканием выводили в очередную тюрьму. Наутро у меня всегда была уже передача... И так четыре тюрьмы.
В Акмолинске, все три года моего пребывания там, А. Н. не оставляла меня. Климатические условия были очень тяжёлые: зимой 50 градусов мороза, летом 50 градусов жары. Вы сами понимаете, что вся тяжесть легла на её худенькие плечи. Немало тягостных нравственных переживаний пришлось ей испытать. На её впечатлительную душу сильно действовал вид измученных старцев, святых людей, в белых балахончиках вместо подрясников, в лаптях, со светлыми лицами, которых гнали мимо наших окон.
У А. Н. такая преданность воле Божией! О себе она никогда не думала, всю свою жизнь отдала церкви и духовенству. В Акмолинске был страшный случай. Киргиз-милиционер, пьяный, пришёл за деньгами, а у нас денег не было. Я и не заметил, как он достал наган и стреляет. Не успел я оглянуться, как А. Н. стала между ним и мною. Пуля задела её, и она, обливаясь кровью, не сошла с места, пока его не схватили соседи. Я обращаю внимание на этот случай, чтобы показать, какая она преданная! И после возвращения из ссылки Агриппине Николаевне много доставалось горького. Как только грозит опасность — бежим в другой град! Так почти через каждые два года. И везде А. Н. за послушание искала квартиру, чтобы было всё необходимое для меня.
Ещё не могу умолчать о её замужестве тоже по воле Божией. И там нужен был уход за больным, да какой уход! Вряд ли кто на это пошёл бы! И теперь она служит Вам по воле Божией, верой и правдой, с большой преданностью. Поверьте, она всех вас любит искренно, предана всей Вашей семье. Надо сказать, А. Н. обидчива. Она легко ранимый человек. Она не скажет, что обиделась, но потихоньку молча поплачет. Что касается шероховатостей в отношении кн. Трубецкой3, надеюсь, что эти шероховатости сгладятся, будет нормальное, мирное отношение.
Из слов А. Н. я понял, что она любит всех Ваших иностранцев — и Боска, и о. Феодора, и о. Генри4, который даже угощал её сигаретами (она о них весело вспоминает). А вот как начну спрашивать подробно о кн. Трубецкой, так А. Н. даже мрачнеет. Не думайте, что тут какую-то роль играет титулованность. Когда мы жили в Малом Ярославце, к нам нередко приходила жена о. Михаила Шика5, Наталия Дмитриевна, урождённая Шаховская. Несмотря на своё аристократическое социальное происхождение, Наталья Дмитриевна — сама кротость, очень любила Груню, была с нею дружна. Значит, дело совсем не в титулованности. Шаховская не менее титулованная, чем Трубецкая.
Дорогой о. Всеволод! Если в чём А. Н. виновата перед Вами, перед Вашей семьёй, перед Вашими друзьями, может быть даже бывала дерзка, прошу Вас простить её великодушно. Я отдаю её на послушанье только Вам и больше никому. Такова воля Божия. Прошу Вас принять её и считать своей духовной дочкой, хотя может быть, она и тяжела для Вас. Очень Вас прошу, если можно, дайте ей кроме воскресенья, один свободный день на неделе для её личных дел. Я задержал у себя А. Н., мне хотелось, чтобы она отдохнула от длинной дороги.
Ваш взгляд на патриархию вполне разделяю. Патриарх — в золотой клетке. Он всё понял, но, увы, уже поздно. Хорошо, что Вы не были 14/X в Загорске. Там вместо Патриарха был Куроедов6 и ещё три представителя. Для них был отдельный стол. Никодим с Филаретом7 вели разговоры самые неподходящие. Многих сделали Архиепископами, например, Питирима. У многих истинно верующих было мрачно на душе. Сочувствую им вполне. Пока в церкви молиться можно со всеми вместе, а там — видно будет.
Я очень удивился на митрополита Антония8. Он не хочет всего понять, что у нас делается. А всё же я его люблю. Если будете писать Владыке Ермогену9, передайте ему мой низкий поклон. Я его помню. Недавно мне попалось выступление покойного Патриарха Алексия, где говорится, что церковь отделена от государства. Это очень хорошо, что она, т. е. церковь, свободна. Я выписал
эти строчки для Вас дословно.За духовных чад о. Иоанна5 не смею просить Вас. Уж слишком там всё запутано. Получил много писем от них. Стало грустно и больно, как они все искалечены, изломаны. “Окормлялись” у него по десяти, по одиннадцати лет, и что теперь? Что такое “окормление” они не понимают. Поженились, детей иметь боятся. О. Иоанн благословил их жить, не знаю как. Очень кратко и строго я ответил им на их письма, каждому в отдельности. Попросил А. Н. помочь мне, под мою диктовку написать им. Я их всех посылаю в церковь, а как Вы на это смотрите? ….Есть благословенье духовным чадам о. Иоанна обратиться с их нуждами к о. Григорию, который начал свой иноческий путь в Даниловом монастыре. Но он берётся только исповедовать и причащать. Будет ли он им подходящий — пусть разберутся сами.
Очень жаль мне Наташу. Чем ей помочь? Нет такого верующего человека, который взял бы на себя крест — Наташу. Божие благословение на брак с Костей есть, но это всё не от нас. В наше время мало истинных христиан, которые взяли бы на себя крест и понесли его. Андрей и Марина10 никогда не были моими. Они знакомы со мной через о. Романа11. Андрей написал мне так много и разбросано. Я ему не отвечаю. Вы знаете обо всех его вопросах. Докторскую написать ему необходимо. Дорогой о. Всеволод! Не бросайте эту семью. Ещё прошу Вас принимать иногда Анну Алексеевну. Не оставляйте их! Может быть, они все и скучны, и неинтересны, и тяжелы, но они нуждаются в духовном руководстве.
Передайте, пожалуйста, Вашему сыну, что я искренно сочувствую ему: как трудно терпеть бездарных трубачей! Но я прошу его пока держаться этого места, ездить на гастроли, видеться с видными людьми и, главное, не унывать. Прошу дорогого Иоанна Всеволодовича положиться на волю Божию. Чуть-чуть смириться — Господь идёт нам навстречу, открывает зелёную улицу. Поскольку сын Ваш получил определённую службу, можно с весны хлопотать о даче, чтобы её перевести на имя Иоанна Всеволодовича.
…Спасибо за Вашу любовь, за тёплое отношение ко мне. Мне ничего не нужно. Необходимые книги у меня есть. Вот если у Вас будет Библия, я бы очень хотел её иметь, но только если это можно. Простите за моё дерзкое и, м. б., глупое письмо, но пишу Вам искренно, от всей души. Живя в лесу, я одичал и посерел. Помоги Вам Господи, умудри Вас во всех Ваших духовных и житейских делах. Всегда молюсь за Вас и прошу Ваших св. молитв. Горячо любящий Вас и всю Вашу семью Иеромонах Павел.
P.S. Я забыл просить Вас причащать А. Н. два раза в месяц. Я Вам уже как-то об этом писал, напоминаю ещё раз, простите.
С любовью, Ваш иеромонах Павел.
1 Елизавета Фёдоровна — великая княгиня, святая новомученица Российская, основательница Марфо-Мариинской обители сестёр милосердия в Москве, к которой Агриппина Николаевна недолго, но имела прямое отношение в юности.
2 о. Симеон — архимандрит (?), может быть, иеромонах, Данилова монастыря в Москве.
3 М. С. Трубецкая — княжна, внучка кн. Евг. Трубецкого, знаменитого религиозного философа, профессора Московского университета, выдающегося церковного деятеля. Она жила в Нью-Йорке, несколько лет подряд в отпускной период прилетала в Москву, бывала в доме о. Всеволода. Она была близка к выдающимся православным священнослужителям учёным-богословам профессорам о. А. Шмеману и о. И. Мейендорфу, организовавшим и возглавившим богословское православное высшее учебное заведение в Нью-Йорке — семинарию св. Владимира. Отец Александр Шмеман был для неё просто Саша.
4 Боск, о. Феодор, о. Генри — иностранные священнослужители, кажется, католики, поддерживавшие с о. Всеволодом отношения. Они его очень чтили со времени знакомства с ним во время его поездок за границу в 60-х годах.
5 о. М. Шик — новосвященномученик, тогда священник, с которым о. Павел поддерживал добрые отношения.
6 Куроедов — председатель комитета по делам религий при Совмине СССР в 60-е и 70-е годы.
7 Никодим с Филаретом — архиереи. Никодим (Рогов) — руководитель отдела внешнецерковных сношений Московского Патриархата, постоянный член Синода. Филарет (Денисенко) ныне расстрижен, лишён сана. Был митрополитом Киевским. Возглавляет один из нынешних расколов на Украине.
8 Митрополит Антоний (Блюм) — экзарх Западной Европы. Его кафедра – в Лондоне. Митрополит Антоний Сурожский был в очень добрых отношениях с о. Всеволодом.
9 Владыка Ермоген (Сахаров) — архиепископ, попавший в опалу, после церковной реформы 1961 г. Последний архимандрит Киево-Печерской Лавры до её закрытия.
10 Андрей и Марина — Ефимовы. А. Б. Ефимов – ныне доктор физико-математических наук, профессор математического моделирования. Один из близких к о. Всеволоду людей по приходу Николо-Кузнецкого храма. Сейчас совмещает науку с преподавательской и организационной деятельностью в Свято-Тихоновском богословском институте в Москве.
11 о. Роман Олдекоп — тайный священник, по профессии бухгалтер (с высшим философским образованием).
3. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду <
вероятно, 06.72>Дорогой о. Всеволод! Письмо к Вашему другу1 написано прекрасно. С большим удовлетворением прочитал его. Спасибо. Очень сочувствую, что Вы начали цикл проповедей о Божественной Литургии и приобщили к этому своих священников. Вам могут предложить уйти на покой — нужно по возможности сопротивляться. Наша патриархия — канцелярия Куроедова, не больше. Куроедов расправляется с духовенством как ему угодно. Патриарх всё подписывает, никакого сопротивления.
Вы правильно поступаете, что начинаете уже применяться к новой для Вас жизни. Вот и дача нужна Вам для этой цели. Вам надо беречь свои силы, поэтому необходимо позаботиться Вашим духовным чадам об ином для Вас транспорте, чем метро, троллейбусы и тому подобное. Нужно такси.
Относительно Аллы2 — очень хорошо, что Вы её причастите. Она не причащалась очень давно, о церкви ничего не знает. Прекрасно Ваше решение относительно неё, но при условии, если это Вам по силам.
Есть воля Божия Агриппине быть у Вас. Она преданный Вам человек. <...> Я всегда очень хотел, чтобы она была у Вас на послушании. Очень прошу Вас почаще её причащать. Дней через десять — это хорошо, и ещё в двунадесятые праздники, как Вы сами об этом с ней говорили.
<...> Пестов3 Вас считает еретиком, как мне говорила А. Но Вы — не еретик. У Вас очень широкий кругозор. Вы находите общий язык и с католиками, и с протестантами. У Пестова же, кругозор узкий, поэтому Вы в его глазах еретик. Некоторые считают и о. Александра Меня еретиком, говорят: “От него пахнет католицизмом”. Так о нём рассуждают уже многие из молодёжи.
Вы интересовались, кто мне печёт просфоры. Теперь печёт Мария Николаевна. Моя станция — Кувшиново. Сердечно благодарю Вас за очень вкусные конфеты. Посылаю Вам деревенское угощение. Простите за резкое моё письмо. Посылаю Вам некоторые письма. Прошу Ваших святых молитв.
Ваш иеромонах Павел. Всегда молюсь за всю Вашу семью.
1 Вашему другу — речь идёт о сэре Джоне Лоуренсе, английском общественном деятеле, в то время председателе общества “Великобритания-СССР”.
2 Алла — зубной врач из семьи, которую знал о Павел. См. о ней в письме № 23.
3 Пестов — Николай Евграфович — профессор-химик. Прошёл путь от комиссара РККА до активного православного катехизатора.
4. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду Декабрь 72г. >
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас с наступающим днём Ангела, буду в этот день особенно вспоминать Вас. Простите, что беспокою Вас своими просьбами. Очень прошу принять неустроенных Володю с Олей1. Оля уже была у Вас, а теперь примите и Володю. Они очень хорошие, но уж слишком агрессивно настроены против Патриарха всея Руси. Володя с Олей должны обязательно причащаться в церкви, но не дома. А как Вы думаете?
Ещё у меня к Вам большая просьба: причащайте чаще Агриппину Николаевну, хотя бы в месяц два раза. Она ведь слабенькая. Анна Алексеевна всегда уезжает от Вас утешенная. Она нечасто приезжает, уж примите и её. Может быть, я Вас очень беспокою. Простите меня. Но я Вас ни за кого не прошу без воли Божией. Я понимаю, конечно, что Вы человек болезненный, слабый, поэтому не настаиваю на своих просьбах. Если очень трудно, пошлите их к о. Александру2. Благодарю Вас за прекрасную Библию. Она мне очень нужна, я свою отдал. Благодарю Вас за всё, за всё! Всех Ваших домочадцев всегда помню. За сына не волнуйтесь. Нам кажется, что ему нужно всё лучшее, пока же нужно, что есть. Придёт и лучшее. Земно Вам кланяюсь, прошу св. молитв. Ваш иеромонах Павел.
P.S. Простите, посылаю Вам скромные деревенские гостинцы.
Иеромонах Павел.
1 Володя с Олей — Воробьёвы. Тогда молодой математик, выпускник МГУ. Теперь — протоиерей, настоятель Николо-Кузнецкого храма, где 32 года настоятельствовал о. Всеволод, ректор Свято-Тихоновского богословского института в Москве. Свято чтит память о. Всеволода и о. Павла.
2 о. Александр Куликов — один из ближайших к о. Всеволоду священников, 20 лет служил с ним в Николо-Кузнецком храме. Ныне — настоятель восстановленного им одного из особо чтимых московских храмов Николы в Клённиках на ул. Мароссейка, митрофорный протоиерей.
5. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 01.03.73.
Дорогой о. Всеволод! Благодарю Вас за молитвы, за подарки, которые получил ко дню Ангела. Получил от Вас очень хороший календарь <из Парижа>. Жду календарь с Патриархом всея Руси на обложке. Было Вам очень трудно: Вы остались совсем один и именно в праздник Рождества Христова. Но Господь помог, и всё прошло хорошо. Помощника Вам дали, но помогать-то он может не тогда, когда Вам нужно, а по распоряжению преосвященного Ювеналия. В этом деле даже Патриарх не может проявить власти. И так во всём. А что же он делает с молодёжью, готовящейся к священству?
О. Всеволод! Я не настаиваю, чтобы Оля, Володя, Андрей, Марина и др. всегда исповедовались у Вас. Если Вам иногда трудно, посылайте к о. Александру. Это — моя покорнейшая просьба. Они все Вас ценят, им всем с Вами хорошо, но у Вас сил мало. Ваше письмо к другу прекрасное, я его хорошо помню, Агриппина читала его несколько раз, и сам я читал. Если Ваше письмо к другу опубликуют,
то Куроедов и его заместители будут полны гнева. А Патриарх бессилен. Сплетня уже прошла за границей, будто Вы не на свободе, и тому подобное. “Дыма без огня не бывает”. Откуда идут эти слухи? Как Вы думаете?Печатают Ваши труды без Вашего разрешения. Зачем? Эти люди не имеют правильного представления о нашей действительности. Им трудно понять, какая разница в ситуации у них и у нас. Где же их любовь к Вам? Слышал, что во Всемирном Совете Церквей вместо Блейка генеральным секретарём стал другой, близкий Лоуренсу. Всё это я слышал, а Ваше письмо подтверждает. Спасибо. Дай Бог, чтобы Ваше желание хотя бы чуть-чуть сбылось. У меня мнение, простите, иное. Я в глуши, но чувствую, что “тайна беззакония” всё углубляется.
Я согласен с преосвященным Ермогеном: надо заняться “внутренним”. Его жизнь — лишение свободы. Он никого не может принять: конвой из монахов. Земно ему кланяюсь, прошу св. молитв, помню его по Данилову монастырю.
Простите меня, что я долго задержал Агриппину осенью, но она была в очень подавленном состоянии. Прошлое лето принесло ей много душевной боли, и, кроме того, оно было войной с легионом. Это — всё душе. Но теперь это с Божией помощью постепенно уходит в область предания.
Что такое написал богослов о. Иоанн Мейендорф1? Я получил от Саши2, родственника Володи, письмо, что он, Саша, просит благословения написать отповедь Мейендорфу в защиту Православной Церкви... Что же он может написать? Церковь связана с политикой. На эту отповедь нет благословения, и вообще на переписку Саши с заграницей.
.. Такого понапишут... Слушаю радио: Би-би-си, Америку, и т. д., грустно становится. Всегда молюсь за всю Вашу семью. Прошу и меня не оставлять в Ваших святых молитвах. О сыне не переживайте. Он особый человек, у него не так, как у других. Всё будет хорошо. <...> Дай Бог, если Ваше чудное письмо к другу хотя бы немного помогло! Пишу Вам так только по искренней любви к Вам. Вы один много делаете, т.к. больше чем другие понимаете. Вы же за границей долго жили.Агриппину простите за всё её непонимание в новой для неё жизни. Я не сомневаюсь, что она с Божией помощью преодолеет все испытания. Продолжительное время я болел воспалением лёгких, и всё ещё большая слабость. Всегда Вас чувствую в общих молитвах и желаю успехов в Вашем подвиге. Поздравляю Вас с наступающим Великим постом.
Всегда Ваш Иеромонах Павел.
P.S. Если можно, отпустите как-нибудь постом на несколько дней А.
1 о. Иоанн Мейендорф — протопресвитер, выдающийся учёный, церковный историк и богослов, церковный деятель, ректор православной Свято-Владимирской семинарии в Нью-Йорке.
2 Саша Салтыков — тогда сотрудник Рублёвского музея в Москве, ныне — протоиерей в Николо-Кузнецком храме в Москве, декан факультета церковных художеств в Свято-Тихоновском богословском институте.
6. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Благодарю за Ваше тёплое письмо. Все Ваши воскресные проповеди я слушаю с большим вниманием и даже по нескольку раз. Меня особенно удовлетворила Ваша проповедь о горчичном зерне. Проповедь о свиньях, бросившихся в море, рисует такую живую картину и так хватает за сердце, прямо до слёз, и невольно думается: а наш “Синод” не так ли поступает, как владетели этими свиньями, просившие Христа уйти от них. Страшно! И как Вы сильно это нарисовали! Страшно, что такой “Синод”. Но ведь мы это заслужили. Всё ведь совершается по воле Божией.
Слышал и Вашу проповедь, где Вы упоминаете с радостью о приезде о. Иоанна Мейендорфа. Православная Церковь так связана с политикой. Страшно! А Вашим заграничным друзьям трудно разобраться в нашем церковном неблагополучии, трудно им в это поверить. Внешне у нас всё хорошо: народу много, служба красивая, так приятно, что их приглашают служить несколько раз в Загорске1 и в Елохове2. Об этом непонимании нашей церковной ситуации свидетельствует поступок о. Александра Шмемана3. Умница, учёный, а что получилось из его ума и учёности?
Солженицын слишком взлетел за границей, а что из этого вышло? Думаю, что и о. Иоанн Мейендорф недалеко ушёл от Шмемана в своих понятиях о нашей церковной жизни. Я их не сужу. Они живут на другой планете. Но лучше не договорить, чем исказить.
Иностранный отдел патриархии приглашает Вас на обеды и просит у Вас разрешения принимать у Вас в доме иностранцев. Всё это не так просто. И Андронников4 не осторожен, хотя я тоже его уважаю. Я как-то спросил Агриппину, к кому приезжает Трубецкая? Она ответила: “Она гостья патриархии”. Неужели? Всё это — политика. Храни Вас Господь!
Несколько слов об Агриппине. <...> Всю свою жизнь она посвятила служению духовенству. А этот подвиг очень тяжёлый. А что касается меня, то Агриппина чуть не лишилась жизни из-за меня, о чём я уже Вам писал. Она далеко не как все. С этим согласиться я не могу. Она может в порыве горячности сказать что угодно, но это не так! В её московской квартире она живёт среди волков, но с ними ладит и не сердится на них, когда они присваивают её вещи. Но несмотря на то, что она для Вас очень трудная, нудная, унывающая, я всё же прошу только Вас вести её духовно.
Благодаря Агриппине слушал оперу5. Прекрасный дирижёр Ваш сын, слушал с большим вниманием. Если можно, пожалуйста, пришлите Вашу последнюю Пассию, Вы обещали. Всегда с Вами вместе молюсь, всех Вас вспоминаю ежедневно. Прошу Ваших святых молитв. Если будете писать Владыке Ермогену, передайте от меня низкий поклон, прошу его св. молитв. Благодарю Вас сердечно за книги, которые мне присылаете. Спасибо за бумагу, которую Вы прислали, на которой я и пишу Вам.
Любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
1 Загорск — г. Сергиев Посад Московской области, в котором расположена Троице-Сергиева Лавра. В те годы назывался так.
2 Елохово — Елоховский патриарший кафедральный Богоявленский собор в Москве.
3 о. А. Шмеман — протопресвитер, церковный деятель, ректор Свято-Владимирской семинарии в Нью-Йорке до его друга о. И. Мейендорфа.
4 Андронников — Константин Иессеевич, князь. Был старостой в русской церкви в Париже. Личный переводчик генерала Де Голля. Они с о. Всеволодом очень ценили и любили друг друга.
5 слушал оперу — речь о записи оперы Обера “Фра дьяволо”, которрой дирижировал в Колонном зале Дома Союзов сын о. Всеволода.
7. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю за всё Ваше внимание ко мне, особенно благодарю за Пассию, которую я ждал и дождался. Книга Солоухина и о цветах, и об И.С. Козловском мне понравилась. Всё следует понимать глубоко. Давно не слышал Ваших чудных проповедей, а сказанная на 8/21 XI. ещё не дошла до меня. Слушаю Вашу литургию, проповеди, читаю Ваши Пассии, слушаю заграницу. Вот сколько у меня разнообразных дел!!! Агриппина вкратце передала Вашу проповедь, сказанную
8/21 XI, рассказывала она с увлечением. Смешно и забавно рассказала она о том, как провожала Вас и Л. С. в Таллин. Вот её лицо: она не размышляла, что нет смысла догонять поезд, всё равно не догонишь, а себе навредишь. Она человек чувства.Очень ей понравился о. Иоанн Мейендорф: учёный, умный и в то же время простой. Я не совсем понимаю общения Трубецкой с Сахаровым и его семьёй. Все они правы: и Сахаров, и Солженицын, и правильно открытое письмо Лиды. Но вполне согласен с Вами, что за их спинами стоят страшные, тёмные силы. От них бежать надо, а не сближаться с ними, и упаси Бог ходить к ним в их семьи. А Вас “любят”, стараются проникнуть к Вам в дом, завязать знакомство и т.д. Дорогой о. Всеволод! Бойтесь таких знакомств, хотя они и интересны.
Хорошо Вы делаете, что уклонились от обеда в Загорске, от службы на Ордынке. Возможно, это создало бы лояльность с патриархией, а потом попросили бы слетать в Америку, где Вам были бы несказанно рады и Вы должны были бы там поддерживать брехню (простите за грубость) митрополитов и т.д. Вы на это ужасное дело не пойдёте. ЖМП1 читать совсем невозможно. Что-то ничего не вспоминаете о Владыке Ермогене, здоров ли? Низкий ему от меня поклон, всегда его вспоминаю и прошу его св. молитв. <...> Трудностей много у Вас с Агриппиной. Она часто вспыхивает, чего никогда не замечал у неё раньше. Видимо, потому что слишком различна её жизнь, я имею в виду Сашу. Простите меня, что я Вас утомляю своим бестолковым письмом. Ведь мне уже будет 80 лет 15/I по старому стилю. Прошу прощенья за грубость Агриппины и за свою тоже. Если возможно, прошу Вас уделить время хотя бы немножко А.А. Ольдекоп. Она очень редко и мало бывает в Москве. Спасибо за Клавдию, сестру Агриппины. Какое доставили Вы утешение всей их семье своим посещением!
Поздравляю Вас с наступающим днём Вашего Ангела, желаю здоровья, многих лет жизни. Поздравляю всю Вашу семью с дорогим имянинником. Прошу Ваших св. молитв. Берегите себя. Вы очень нам нужны.
Любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
P.S. О В.А.Солоухине всегда молюсь. Помоги ему Бог перенести его операцию и да будут благословенны все его дела!
1 ЖМП — журнал Московской Патриархии.
8. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Благодарю Вас за календарь и за всю Вашу любовь ко мне. Поздравляю Вас с Великим постом. Дай Бог нам всем благополучно дожить до светлого, радостного праздника Воскресения Христова. Чувствую, как Вы устаёте и от дома, и от чад, и от неправды вокруг, и от любви заграничной. Зачем они ссылаются иногда на Вас? Всем заграничным очень трудно понять нашу жизнь, а нам — понять их. Они воображают, что делают хорошо, а на деле получается другое. Начиная с Патриарха, все служки... хотя все хорошие,
и народ их любит.27/I слушал Вашу проповедь о Закхее с величайшим удовольствием. 18/XII и 19/XII слышал митрополита Антония в Вашем храме. Хорошо сказал. Но попросите меня повторить, простите, не смогу и не сумею. А сказал он что-то глубокое. Митрополит Антоний прекрасный духоносный архиерей. О Солженицыне много читал. Какую шумиху подняли за границей! Да и у нас тоже отозвались. Много правды пишет Солженицын, этого отрицать нельзя. Но и неправды у него немало. Самое же главное — это то, что в некоторых его произведениях нет любви. Как будто бы начало было хорошее, но слава Солженицына за границей губит его, и до чего ещё доведут его?! Вспоминаю о. Николая1. Сказал он истинную правду, а какой печальный конец? Грустно, не рассчитал своих духовных сил.
Простите меня дорогой о. Всеволод, я сердился на Вас за дачу, а на Агриппину ещё больше. Она хочет всё выполнить, да времени у неё мало. Дорогой о. Всеволод! От всего сердца благодарю за Агриппину. Вам много приходится на неё тратить сил духовных, и я вижу, что это приносит ей огромную духовную пользу. Ваши слова не идут на ветер, как Вам иногда может казаться. У Агриппины душа легко ранимая. Особенно для неё тяжелы боль от обиды и боль от зависти. Что касается обиды, то ведь бывает так: и не хотелось бы обидеться, но “невольно” обидишься. А вот с завистью бороться труднее. Ведь раньше у неё не было такой зависти, да, очевидно, и завидовать было нечему. <...> Воля Божия есть в том, чтобы Агриппина была у Вас. Необходимо выявлять грехи, которых она раньше не замечала. Да, ей пришлось во многом ломать себя, и она ломает, хотя это ей очень больно.
Дорогой о. Всеволод! Простите меня, что я так много причиняю Вам забот, огорчений, всяких лишних неприятностей. Лично мне Вы даёте много всяких утешений духовных. Я слушаю Ваши службы, проповеди. Бывают дни, когда я не могу служить по немощи своей... Вы нам очень нужны не только за границей, но и нам. Простите.
Любящий Вас о Господе, Ваш иеромонах Павел.
1 о. Николай Эшлиман — священник, попал под запрет служения за выступление в 1961 г. с бывшим священником, ныне лишённом сана Г. Якуниным против Патриархии.
9. Интервью о. Всеволода Шпиллера,данное корреспонденту советского Агентства Печати Новости (АПН)
18.02.74.
На вопрос корреспондента, как я отношусь к мнению о Солженицыне как о “религиозном христианском писателе”, выражающем мысли и настроения церковных православных людей, живущих в СССР, к мнению, высказанному в некоторых заграничных церковных кругах, я ответил:
С Солженицыным я знаком, встречался с ним до того, как он был провозглашён лауреатом Нобелевской премии, и думаю, что читал большую часть его сочинений. Не читал опубликованные за границей в последнее время. Встречи с ним и чтение его на меня производили сильное впечатление. Разное. Но мнение о нём, считающее его “религиозным писателем”, и даже выражающим наши, здешних православных церковных людей, мысли и настроения, я нахожу глубоко ошибочным.
При встречах с ним и при чтении многих его вещей создавалось впечатление, что он повсюду ищет правду, что поглощён стремлением к ней и хочет служить только ей всем своим оригинальным писательским талантом. Казалось, что он живёт правдолюбием. Насколько оно воплощалось или не воплощалось — в его личной жизни, публично говорить и судить об этом нельзя не только священнику. Воплощалось ли в том, с чем он сам публично выступал, об этом вправе и даже должны судить все. Я думаю, что правду, как мы, христиане, понимаем её и видим, Солженицын искажал.
Для нас, христиан, правда и добро, как и ложь и зло — больше и глубже, чем просто этические, моральные начала и понятия. В христианском понимании их они коренятся в последней, как мы говорим, в духовной, метафизической глубине вещей. В духовной глубине человека. В той же духовной жизни общностей, обществ, наций, народов, где возникает только им свойственный их характер, их “стать”. Солженицыну не дано было достичь этой глубины.
Солженицын-писатель не понял, что трагическая борьба в мире добра и зла, правды и лжи — прежде всего духовная борьба. Что зло преодолевается противоположным ему добрым духом. Что ложь обличается правдой, но правда открывается человеку только в любви и любовью. Добро и правда, с одной стороны, и зло и ложь, с другой — принадлежат к противоположным онтологически разным реальностям. Солженицын, исповедующий себя христианином, должен был согласиться с тем, что христианин лишь в любви и любовью может искать и находит единственно чистый источник духовной творческой энергии, обличающей и борющейся со злом и ложью. Её активность не может вдохновляться злобой, ею она отравляется. Тем и страшна диалектика наших чувств, что злость самые лучшие и возвышенные наши чувства превращает в зло и ложь.
Между тем именно её так много во всём, с чем выступал в последние годы Солженицын, с маниакальной уверенностью в своей правоте во всём. Эти выступления поражают отсутствием любви, не сентиментально-расслабляющей, добренькой, а настоящей, полной силы добра и правды и силу эту излучающей. Как бы отсутствие такой любви ни замазывали самыми причудливыми словесными узорами, как бы ни старались отсутствие её — а вместо неё злость и раздражение — превратить в придуманную для него особенную, например, в “зрячую” любовь — чего нет, того нет!
Восприятие же мира, человека, жизни вокруг себя прежде всего сквозь призму бушующей злости — нет, это не христианское восприятие. В духе злобы, в злом духе не от Бога, правда не утверждается, а искривляется и гибнет. Отравленная этим духом, становится полу-правдой, а потом и кривдой. И тогда служит уже не добру, а злу. Не таким должен быть христианский, да ещё и “религиозный” писатель: таким он не может быть.
Теперь о Солженицыне-писателе и о Церкви. Нет в мире ничего выше сострадания и жалости. Не мстительность, а сострадание и жалость должны жить в нас и распространяться не только на безвинно страдающих. И уж кому-кому, как не русскому писателю, знать, что носителями правды и высшего добра только и могут быть умеющие сострадать. Солженицын не почувствовал и не понял глубины и значения этой христианской истины, столь близкой и дорогой всей нашей русской литературе и мысли. Ему оказалась недоступной глубина вещей, где происходит касание “мирам иным”, где совершается укоренение душевной жизни в просветляющем её духе. Не достиг он до сокровенных глубин, до светлого “дна” русского характера. То же самое случилось с его церковностью.
На поверхность самых глубоких волн часто всплывают вещи с совсем небольшим удельным весом. Одностороннему, скользящему по поверхности церковной жизни взгляду Солженицына не дано было увидеть в ней того, что, может быть, действительно делает или может сделать нашу Русскую Православную Церковь солью, без которой нынешнее христианство становится пресным. Христианские церкви во всём мире охвачены кризисом, но не обязательно считать его кризисом веры. Скорее, это кризис понимания Церкви. Главное, понимания действительно лежащего в её основе противоречивого утверждения, антиномии: как следует понимать, что “Церковь не от мира сего. И в мире сем”? Сейчас этот вопрос жизнь властно поставила в религиозном сознании всех христиан, и во всех христианских церквах он вызывает мучительные разногласия.
Два года тому назад в открытом письме нашему Патриарху Солженицын с поразительным высокомерием и пренебрежением говорил о самом дорогом и существенном для церковных людей: о молитвенной жизни Церкви. Так говорить можно, игнорируя неотмирность Церкви, когда её эссенциально-сакраментальная природа представляется в ней чем-то второ- или третье-степенным. А первостепенным предполагается активность, мало чем отличающаяся от активности обыкновенных, принадлежащих миру сему организаций, в буквальном смысле слова профанных. Позицию по этому вопросу справедливо считают одним из критериев, мерилом церковности и нецерковности.
Известно, что западным христианам грозит опасность свести христианство к социальной и политической активности. Это, конечно, своеобразная его редукция. Нас склонны упрекать в противоположном: в чрезмерном погружении в одни только “религиозные нужды”, в “культ”, то есть в редукции христианства с обратной стороны... притом ради опасного и
соблазнительного эгоистического самосохранения в трудных внешних условиях жизни. Упрёк жестокий и несправедливый.Как мы ищем — и чего это нам стоит — ту черту, которая отделяет “подлинное и праведное охранение Церкви от соблазнительного самосохранения”, здесь говорить неуместно. Но здесь должно сказать, что, может быть, более всего с отысканием этой черты было связано всё, столь трудно переживавшееся нашей Церковью из десятилетия в десятилетие и вошедшее в единственный в своём роде духовный опыт нашей Церкви. Солженицын не сумел подойти к нему даже издалека. Не сумел и не захотел. Вместе со многими лишь приблизившимися к Церкви, но как следует так в неё и не вошедшими, Солженицын-писатель остался ей чужим, подавленным, как нам кажется, слишком для него привычным, плоским, узко и мелко-рационалистическим подходом к вещам и отсутствием любви. Отсюда и требования его к Церкви, уже одной своей формой свидетельствующие, насколько он ей далёк. Требования, высказанные с таким наглым самомнением и ни с чем не считающейся твердокаменной самоуверенностью.
За ними, однако, можно увидеть замысел — может быть, не его или не только его — вместо понятных и более чем позволительных разногласий в нашей Церкви по волнующим всё христианство вопросам, внести в Церковь разъединение, раскол. Создать внутри Церкви опорный пункт действенной “христианской” альтернативы всему советскому обществу во всём. Солженицин не понял, что любая политическая материализация религиозных энергий, которыми живёт Церковь, убивает её, что, поддавшись такой их материализации, Церковь перестаёт быть Церковью. И что безусловный обязательный, священный миссионерский долг её — о котором каждый священник знает, вероятно, не хуже приблизившегося к Церкви писателя — нельзя превращать в прикрытие истребляющей
религиозные энергии какой бы то ни было политической их материализации.Один очень вдумчивый и хорошо знающий Россию и Русскую Церковь английский рецензент книг Солженицына как-то писал: “Его (Солженицына) целью является изменить понимание русскими самих себя и понимание того, где они находятся” (“Frontiers”, vol. 14, № 4, 1971). К этому можно было бы добавить: не считаясь с опытом Церкви, он хотел бы изменить понимание русскими церковными людьми самих себя, своей церковности и понимание того, где они находятся. Это значит стать на один из путей, теперь многочисленных, псевдоцерковности.
Настоятель Николо-Кузнецкой церкви г. Москвы
протоиерей Всеволод Шпиллер.
10. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Прочёл несколько раз Ваше интервью. Сказано прекрасно. Я просто не умею высказать своей радости, что Господь ещё не лишает нас людей такой одарённости и правдивости. Как умею, молюсь о Вас всегда. Я слышал два раза выступления митрополита Антония. Оба выступления разные, но основное в их содержании одно и то же: о Солженицыне. Я с ним не совсем согласен. В чьих руках Солженицын, к сожалению, не всем ясно.
Ваше интервью многим может прийтись не по вкусу. Слушаю Би-би-си. Там принимают Солженицына как изгнанника за правду. И так думает большинство. А как в Москве — Вы сами знаете. Очень по-разному о нём думают. В его религиозности я не уверен. За границей он развернёт большую деятельность. Его погубила слава, и я с Вами согласен: он для нас потерян. Потерян для нас и митрополит Антоний. Его Синод не любит, он хороший.
Я слышал Ваше слово, сказанное на праздник иконы “Утоли моя печали”, когда у Вас служил Патриарх. Но я больше был обрадован, получив один напечатанный экземпляр, его мне прислала Агриппина. Как мне она написала, Вы не готовились и, несмотря на это, слово Ваше сказано прекрасно. Слышал и о Торжестве Православия. Чудно!
Теперь о житейских делах: Вы давно должны быть хозяином дачи. Очень прошу Вас и Вашего сына серьёзно отнестись к даче. Одна Агриппина без Вашей помощи не может всего сделать. Ваша помощь — направить. Агриппина с грустью мне писала, что жена Вашего сына сказала: “А после смерти Агр. Ник. дачу передадут племяннице”. Таисия — хороший человек, но она ничегошеньки не понимает, что всё делается для о
. Всеволода. А для чего делается? Я не знаю и не пытаюсь узнавать. Такова воля Божия. Агриппина верит в волю Божию и всё делает, не рассуждая. В предпоследнем письме я очень её обидел из-за дачи. Теперь о её здоровье. Благодарю Вас, о. Всеволод, что Вы ей дали отдых на три дня. Дорогой о. Всеволод! Мне бы хотелось знать Ваше мнение в отношении операции Агриппины. Моё мнение, мнение, живущего в глухой деревне, таково: надо принимать лекарства эндокринолога, показываться по его назначению. Осень же покажет дальнейшее, а нам с Вами надо помолиться.Давно всем послал письма последние и просил мне не писать. Я уже давно начал писать Вам это письмо. К этому письму всё время приписываю и так, наконец, дойду до поздравления с праздником св. Пасхи. Агриппина с грустью пишет, что не сумела объяснить, где и как расположено моё жильё. Постараюсь её неуменье объяснить моим маленьким уменьем. Дом — из двух срубов, соединённых сенями. Налево — моё жильё из двух комнат. Из сеней — дверь в комнату (15 м.) с одним большим окном. Из этой комнаты — дверь в мою большую комнату (18 м.), с двумя большими окнами. Много света и тепла. Думаю, что Вам теперь понятно. Для меня — всё хорошо. Сени со шкафами, вделанными в стену, там — всякие снеди.
Я снова возвращаюсь к Вашему интервью. Мне кажется, что недостаточно глубоко о нём высказался. Повторю опять, что сказано Вами отлично, прекрасно. Но многие за границей будут с Вами не согласны. Они мыслят по-иному. Не думаю, что кто-либо мог дерзнуть переиначить. У Крутицкого “своё”, а вернее,
то, что ему приказали. Да ведь ему-то всё равно, лишь бы угодить.Дорогой о. Всеволод! Я никогда не был уверен, что заграничные особы Вас от чего-то спасают, оберегают. Я и сейчас в это не верю. К Вам обращаются из иностранного отдела по церковным делам. Разве это удивительно? А к кому же? К благочинному или к о. Александру Меню? Или ещё к кому-то? Вы знаете, кто Вы и что Вы. С кем они будут говорить? Да и говорить-то с ними не о чем.
Много я видел в своей жизни митрополитов, архиепископов, епископов. Очень мало было таких, которые были тем, кем они должны быть. Но все по-своему были хорошие. Нельзя спорить, у Солженицына много горькой правды, но всё преподносится с большой раздражительностью и со злобой. Самое же главное: христианин — не политик.
Благодарю Вас за календарь. Слышал о подвигах о. Димитрия Дудко. Я не имею никакого права его осуждать. Но по моему невежеству, мыслю так: он как пастырь добрый сделает больше полезного духовно, чем ответы на вопросы... А каково Ваше мнение?
Дорогой о. Всеволод! От всего радостного сердца поздравляю Вас и всю Вашу семью и всех Ваших чад, ослушников и послушников, огорчающих и радующих Вас с Великим праздником св. Пасхи. Все будем радоваться и благодарить Господа, что сподобил ещё встретить этот радостный праздник. Если можно, пожалуйста, пришлите мне Ваши последние Пассии. Всегда за всех Вас молюсь, иногда и лёжа. Прошу Ваших св. молитв.
Всегда с Вами помнящий и любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
11. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Христос Воскресе, дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас и всю Вашу семью с праздником. Желаю Вам здоровья. В этот праздник всегда чувствуешь необыкновенный подъём, все немощи куда-то исчезают, одна радость... Возможно, опять Вас заставлю краснеть. Снова и снова
благодарю за все Ваши чудные проповеди. От 3/III — о любви христианской и добродетели, 16/III — о покаянии, 28/III слышал, как Вы дали всем почувствовать Торжество Православия. Голос о. Николая1 звучит у меня в келье. Спасибо всем Вам и о. Николаю тоже. Особенно сильное впечатление произвела Ваша проповедь о тщеславии, сказанная 13/IV. Вы говорили с большим вдохновением, так сильно передавали своё чувство, что всякий слушающий Вас почувствует себя великим грешником и станет страшно. 30/III проповедь о Богочеловеке тоже слышал. Прекрасно. Я понемногу слабею. Когда у меня бывает слабость, служить не могу. Вот тогда мне так отрадно служить Божественную литургию, когда Вы служите, быть с Вами вместе. Я знаю, кто с Вами служит. Агриппина объяснила мне, у кого какой голос. А Ваш голос меняется. Агриппина это верно подметила.Дорогой о. Всеволод! Вы пишете, что Ваши проповеди из-за невозможности подготовиться к ним (по болезни) не были “сделаны”, но сказаны экспромтом. Вот это-то и ценно. Ваши проповеди не сделаны, а сказаны по вдохновенью, от сердца. Поэтому они и звучат так искренне, влияют не только на ум, но и доходят до сердца слушателей.
Для меня не совсем понятно, почему Вы у себя в доме принимаете иностранцев. Вам ведь это категорически запрещено. Для Вашего здоровья вредно принимать у себя людей, как бы они ни были умны, интересны. Не приму... Простите за дерзновенные, откровенные разговоры. Слышал, что Вас лечат великие, учёные врачи, а невропатолог даже, кажется, профессор. Всё это хорошо, но, увы, их надо слушаться.
Ничего не слышал о нашей церковной делегации в Нью-Йорке, о вы-ступлении Шмемана, который с ним (Солженицыным. — Ред.) разъезжает в Париже, и был у него в Швейцарии. Не удивляюсь. Солженицын окружён всеми земными прелестями, красотами и т. д. Как же ему не тщеславиться?! Бедный Владыка Антоний! В последний раз он был принят в Москве очень сухо, как мне говорили. Да он ведь ещё и очень больной человек, а за границей надо работать, чтобы содержать себя хотя бы очень скромно. Я не знаю, как там живёт Владыка Антоний. Слышал, что он и митрополит Никодим всегда были друзьями…
…Агриппина прислала программу от 16/II, когда Ваш сын дирижировал в Большом зале консерватории. Он понемногу идёт в гору. “Тише едешь — дальше будешь!” Простите, о даче мною всё сказано, больше говорить ничего не буду. Дача Вам подарена, и безо всякого тщеславия. Такова воля Божия. Будет ли с Вами Агриппина или нет — дело от этого не меняется. Получил обе Ваши фотографии, где изображено как Вы выходите из церкви в окружении Ваших чад и даже некоторых с тяжёлым характером. Прекрасные фотографии. Я представляю, что Вы выходите из боковых дверей храма.
Теперь в отношении Агриппины. Что же нам с вами делать с её тяжёлым характером? Может быть, и все Ваши болезни от её тяжёлого характера? Она мне пишет о своей уверенности в том, что Вы болеете от её тяжёлого характера. Дорогой о. Всеволод! А Вам когда-нибудь не приходила такая мысль, что ей иногда у Вас бывает нелегко. Вы пишете, что её невероятные трудности столь духовно полезны Вам. Так ли? Вы стараетесь смягчить Ваши мучения с ней? Может быть, Вы откажетесь от её помощи? Я пока ей этого не пишу. Решайте сами. В отношении её операции будем решать с Вами вместе. О Вашей внешней жизни Агриппина мне ничего не пишет. Она пишет очень подробно о состоянии Вашего здоровья, о массаже, как Вы от него устаёте. Пишет ещё о том, как у Вас меняется голос во время службы, как трудно Вам причащать народ, трудно самому давать крест после литургии. Только всё о Вас, о Вашем здоровье. О своей болезни
— ни слова, даже не сообщает о том, как и что сказал профессор. И ещё грустит, что не она, а кто-то другой привозит и отвозит Вас в церковь. Кто-то ещё сказал, что она в опале. Бедная Агриппина!.. Написала о том, как заботливо к ней отнеслись Иван Всеволодович и его жена во время её болезни. Она даже и не ожидала такого внимания. Я очень благодарю их обоих. Одно скажу: Агриппина Вам преданная. Оставаться ей у Вас или нет — решение будет только за Вами.Надо бы проявить внимание Вашему сыну, когда бывают его концерты, но боюсь, как бы не навредить своей любовью и Вам, и ему. Агриппина рассказывала, какое было торжественное шествие с цветами. Мне было и смешно, и грустно. Алле я написал, чтобы она Вас не очень беспокоила. Вы слабый больной человек, Вам нужен
покой.…Когда будете писать Владыке Ермогену, передайте ему моё поздравление с праздником св. Пасхи. Как его здоровье? Его день Ангела помнил. Поздравляю с праздником всю Вашу братию, всегда их всех помню. Прошу Ваших св. молитв, земно кланяюсь, прошу прощения за всё, благодарю за всё. Простите, что, может быть, не так что написал.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел
1 о. Николай — Кречетов. Служил с о. Всеволодом долгое время, 10 лет, дьяконом в Николо-Кузнецком храме. Один из самых близких к о. Всеволоду священнослужителей. Ныне — протоиерей, настоятель храма Преображения Господня на Болвановке, благочинный Замоскворечья в Москве.
12. По поводу заявления прот. В.Шпиллера.Открытое письмо.
06.05.74.
Наконец московскому священнику В. Шпиллеру пришлось саморазоблачиться и приоткрыть свою неблаговидную роль в деле Солженицына, которую ему в течение длительного времени удавалось тщательно скрывать от общественности. Несколько лет назад, как раз в начале официальной антисолженицынской кампании, злоупотребив исповедью и доверием первой жены Солженицына, о. Шпиллер стал систематически подталкивать её на шаги, враждебные Солженицыну, включая публичные выступления против него и писание мемуаров для АПН, целью которых была дискредитация её бывшего мужа.
В 1972 г. о. Шпиллер передал во влиятельные западные церковные круги письмо против Солженицина, но без права его публикации. Это письмо изобиловало грубейшими нападками на писателя. В частности, объявлялось, что Солженицын “не от Бога”, что, как известно, есть высшая
форма осуждения человека. Подобная форма выступлений исподтишка, очевидно, объяснялась тем, что о. Шпиллер опасался, что публичное выступление против Солженицына, который является гордостью всей страны, дезавуирует его упорно создававшуюся репутацию “оппозиционного” церковного деятеля. Это выступление о. Шпиллера из-за угла вызвало критику одного из виднейших представителей зарубежного Православия прот. А. Шмемана, помещённую в вестнике РХСД № 106 за 1973 г.Но всего этого, по-видимому, казалось недостаточным устроителям антисолженицынской кампании, по чьим указаниям с самого начала действовал о. Шпиллер. В феврале этого года, уже после высылки Солженицына, о. Шпиллер сделал корреспонденту АПН заявление, превзошедшее по степени утончённой лжи и грубейшего ханжества всё, что говорилось против писателя. По-прежнему справедливо опасаясь осуждения среди людей, всё ещё доверявших ему, о. Шпиллер ухитрился и на этот раз постараться сделать своё заявление незамеченным в Москве. Но на сей раз правду утаить не удалось. Его заявление оказалось напечатанным под его именем, хотя, правда, в очень малодоступном ротапринтном издании “Информационный бюллетень Отдела Внешних Церковных сношений Московской патриархии” (1975, № 4, 4 апр.)
До сих пор были известны разные виды богословия: догматическое, нравственное и т.п. О. Шпиллер становится родоначальником нового вида богословия — “богословия” лжи. Он ухитряется обозвать Солженицына злодеем, пользуясь для этой цели... цитатой из Священного Писания.
Среди многих удивительных высказываний, обсуждение которых выходит за рамки данного письма, о. Шпиллером, например, изложена поразительная теория добра и зла (по-видимому, в форме, доступной для корреспондента АПН), которая могла бы претендовать разве лишь на идеологию тёмной мистической секты, оправдывающей всяческие преступления. Любопытно, что о. Шпиллер обвиняет Солженицына в одном, с его точки зрения, злодейском преступлении — а именно, в попытке создать в Церкви “опорный пункт действенной “христианской” альтернативы всему советскому обществу”. О. Шпиллер ничтоже сумняшеся объявляет Солженицына изгнанным из Церкви (“Солженицын оказался вне нашей Церкви”). Уж, наверное, он имеет на то канонические полномочия... но от кого?
Всё же в заявлении о. Шпиллера имеется одно высказывание, которое без всяких околичностей следует признать правдивым. “Как мы ищем черту, — признаётся он с редкостным простодушием, — отделяющую подлинное и правдивое охранение Церкви от соблазнительного самосохранения, здесь об этом говорить неуместно”. Что правда, то правда — совершенно неуместно! Стократ прав о. Шпиллер, признавая, что к такому опыту отыскивания пресловутой черты Солженицын и не прикасался. Мы не знаем в точности, когда именно о. Шпиллер приступил к поискам этой черты, но ясно, что в них он зашёл слишком уж далеко, так что к нему вполне приложимы слова, которые он пытается применить к Солженицыну: “Не повинуйся греху, чтобы не сделал он из тебя предмет отвращения”.
Остаётся всё же надежда, что о. Шпиллер поймёт глубину своего заблуждения и найдёт пути выхода из бесславного тупика, в который он попал.
Агурский Михаил. Москва; Осипов Владимир. Александров;
Бородин Леонид. Обнинск; Терновский Евгений. Москва;
Ильяков Владислав. Деревня Брыковы Горы Владимирской области;
Машкова Валентина. Александров; Родионов Вячеслав. Кольчугино;
Серый Станислав. Пос. Тлюстенхабль Краснодарского края;
Дудников Георгий. Нальчик; Штейнберг Эдуард. Москва.
13. Михаил Агурский1 — отцу Всеволоду
Отец Всеволод! Вы отлично понимаете, что в этом открытом письме (которое уже передано за границу и за которым последует много других писем и документов) изложена лишь малая часть того, в чём вы виновны перед людьми и перед Богом. Вы сделали ложь, коварство, причинение зла людям, а также то, о чём мне неудобно говорить даже как мирянину, законом своей жизни, прикрываясь саном и изящным богословствованием. А у Вас ведь так много талантов! На что же Вы их употребляли? Ещё не поздно покаяться и спасти Ваше имя пред людьми и Богом. Неужели же Вы хотите стать притчей во языцех в русской истории? Лично я, несмотря на то зло, которое Вы коварно причинили мне и близким мне людям, был бы рад первым протянуть Вам руку и способствовать восстановлению Вашего доброго имени, если бы вы нашли в себе мужество публично раскаяться.
Посмотрите на судьбу Даниила Андреевича Остапова2. Он был обладателем большого богатства. И что же? Богатство ему не пригодилось, но страдания обелили его, а выступление в его защиту А. Д. Сахарова и И. Р. Шафаревича восстановило его доброе имя (копию этого выступления я Вам посылаю). Не скрою от Вас того, что их выступление во многом было результатом моего пред ними ходатайства. Если бы Вы нашли в себе духовное мужество раскаяться, Вы бы обрели во сто крат больше подлинных богатств и друзей, чем Вы сейчас имеете. Не будьте обмануты поклонением нескольких десятков Ваших истеричных обожателей. Они не спасут Вас, как не спасли, например, таких людей, как Введенский, Владимир (Путята) или как Распутин.
С надеждой Михаил Агурский.
1 М. Агурский — известный диссидент, активный деятель сионизма. Умер в Израиле.
2 Д. А. Остапов — келейник, секретарь патриарха Алексия I. Был арестован по сфабрикованному финансовому делу как начальник финансового управления Патриархии после смерти патриарха Алексия I.
14. Священник Глеб Якунин — отцу Всеволоду
Отец Всеволод! Хочу признаться: со смешанным чувством понимания Ваших переживаний и предосудительным злорадством прослушал Ваш голос в фальшивом квартете синодального хора, пропевшем анафематизмы “злобному... чуждому Церкви” Солженицыну. У Вас было преимущество перед остальными солистами — Вы пели искренне. Вам не пришлось читать ноты с листа, мелодия была хорошо Вам знакома. Вы напевали её с любовью ещё до того, как она была включена в обязательный репертуар, хотя исполняли её Вы лишь вполголоса, “под сурдинку”. Но были и свои неудобства: Вам пришлось согласиться запеть в хоре, недостойном Вас, в срок, не Вами выбранный, и к тому же Ваша партия была подправлена казённым дирижёром. Я даже представляю Вашу досаду за основной просчёт: не решились сразу громко, во весь голос и широко — обошлось бы без антрепренёров из агентства и компрометирующих хористов — состоялся бы настоящий бенефис. Теперь же трудно поверить в бескорыстность. Вы пропели ответственнейшую партию громогласно, но вышло фальцетом, к тому же на неумные и оскорбительные слова. Получилось точно по Вашей цитации: “предмет отвращения”. При Вашей тонкой дипломатичности, высокой музыкальной (и не только музыкальной) интеллигентности это — тяжёлый, но закономерный и поучительный финал — имманентная кара за Вашу позицию, давно бывшую двусмысленной, теперь же, споткнувшись о Солженицына, ставшую однозначной.
Священник Г. Якунин.
15. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Что же такое с Вами? Не слышу Вашей проповеди, Вашей службы. Грустно, очень грустно. Слышал много того, что говорят о Солженицыне за границей. Иного я и не ожидал. Пусть они говорят, что хотят: это их понятие и их право. Я снова и снова читаю Ваше интервью и всякий раз убеждаюсь в правоте и справедливости Ваших мыслей. Прекрасно и ещё повторяю — прекрасно!
В прошлом письме я ничего не спросил о Владыке Ермогене. От всего сердца желаю ему здоровья. Всегда его помню. Как он себя чувствует? Как ему живётся? В день его имянин особенно вспоминал его. Владыке Ермогену я могу написать своё мнение и убеждение через Вас. Если же хотите, могу написать письмо прямо ему, но не знаю его адреса. Как Вам нужно, так и сделаю, если это так важно и так необходимо.
Дорогой о. Всеволод! За всё Вам сердечное спасибо: и за балычок, и за икру, и за всё Ваше доброе. Слышал Вашу проповедь 5/V о расслабленном. Да, все мы расслабленные, каждый по-своему. Слышал Ваше слово о самарянке 12/V — прекрасно! На днях слышал о слепом — великолепно! Спаси Вас, Господи!
Какое-то великое недоразумение произошло в том, что Агриппина нанесла Вам большое огорчение, и это при её преданности и любви к Вам! Зная её, ручаюсь, что она не злопамятна, и злого умысла у неё нет, нет и нет. Письмо к Лоуренсу она мне много раз читала, три раза и я сам его читал. Во всём согласен. И она это прекрасно знает. Я никогда ни с кем не бываю согласен, если у меня после... твёрдое, радостное и уверенное “да”. Все Ваши послания, Пассии, которые Вы мне обещали, но, к сожалению, пока ещё не прислали, я, благодаря своему невежеству, читаю много раз. Последние Пассии читал с большим вниманием и, можно сказать, с пониманием. Агриппина мне всегда внушает, что Вы особенный, Вы не от мира сего.
В последней записке к ней о том, как следует поздравить Вашего сына с успехом и пожелать ему успеха на будущее, я как будто бы, сделал не так и о цветах что-то не так. Но я в этих тонкостях не имею опыта. Прошу прощения за поздравление с успехом. Возможно, я не так написал,
но писал с большой любовью. Простите. Впрочем, я не уверен, что всё так, как пишет Агриппина. Она ведь писала мне, будучи в отчаянии. Я понял, что она чем-то Вас очень огорчила, но чем же?Прошу Ваших св.молитв. За всю Вашу семью всегда молюсь. Письмо написал давно. Не успел его отправить, как получил от Агриппины тревожную весть. Спешу Вам ответить. Простите и меня, и её. Земно кланяюсь Вам и за себя, и за неё. Не бойтесь сильных нападок из-за границы от великих людей мира сего. Не бойтесь и всяких писем
, лично Вам адресованных и так же открытых. Вы выше всего этого.Всегда с Вами. Любящий и преданный Вам иеромонах Павел.
16. Михаил Агурский — отцу Всеволоду
О. Всеволод! Я с удивлением и сочувствием узнал о том, что АПН исказило Ваш текст. Если это так, то мы все будем рады получить его и публично перед Вами извиниться за то, что явились жертвами провокации (в том, что касается Вашего последнего заявления). В связи с этим убедительно прошу выслать по моему адресу подлинный текст Вашего заявления. Если же Вы откажетесь передать этот текст публичности, Вы тем самым заставите подозревать Вас в грубой фальсификации с целью оправдания. Это, как вы понимаете, дало бы повод к гораздо худшим публичным обвинениям, чем те, которые выдвинуты в нашем открытом письме. Однако, я надеюсь, что эти подозрения окажутся несостоятельными, и что Вы дадите нам повод публично очистить Вас от главного из обвинений, если это Вам по понятным причинам сделать затруднительно.
С надеждой Михаил Агурский.
Хотелось бы получить от Вас ответ как можно скорее, для предотвращения некоторых действий, которые могли бы последовать независимо от нашей воли.
17. А. Левитин-Краснов1 — отцу Всеволоду
Дорогой отец Всеволод! Посылаю Вам свою последнюю статью, которая может представить для Вас некоторый интерес. На стр. 24-26 Вы найдёте мой отклик на Ваше нашумевшее заявление об А. И. Солженицыне. При написании этих строк я руководствовался принципом: “Истина выше дружбы”, — и старался быть максимально объективным. Насколько это мне удалось, судите сами. Мне остаётся пожелать Вам здоровья и просить передать привет мною уважаемой Людмиле Сергеевне.
Ваш А. Л. (Левитин-Краснов)
1 А. Левитин-Краснов — православный церковный писатель, прошедший лагеря; уехал за рубеж с волной еврейской эммиграции.
18. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Давно получил от Вас большое письмо. Вы правы, что Агриппина трудный человек. Она отдаёт все свои силы, часто последние, на все заботы и на всю большую любовь к Вашей семье. И всё же Вам с ней очень трудно. Я много-много думал, как быть с ней? Как облегчить Вашу и без того нелёгкую жизнь? А тут ещё о. Павел со своей любовью послал Агриппину на Ваши муки. Вот беда-то! Зачем же Вам послан великий труд, послано мученье? Я много думал, молился, как умею. И всё то же в ответ святое “да”, от которого свет, радость, мир и тепло. Я лично очень хочу дать Вам отдых от мученья с Агриппиной... Но — твёрдое “да”. Такова воля Божия. Слышал, что Вы и замену Агриппине нашли. Она очень страдает от этих замен, и мне её очень жаль. Всю свою жизнь она посвятила Церкви, а теперь уже и скоро уходить из мира огорчений...
Прошу прощения за “помпу”, которую я с Агриппиной постарался создать для Вашего сына. “Не ведаю, что творю”. Я всегда прошу её спрашивать только у Вас, а в данном случае она проявила самостоятельность. Дорогой о. Всеволод! Я прекрасно понимаю, что такой “помпы” делать было не надо. Нужно было только спросить Вас, и больше ничего. Всё бы было очень хорошо. Воображаю это “шествие” — удивленье, да и только! Бедная Агриппина! У неё очень доброе, хорошее сердце, но в данный момент не нужно было такого изобилия. Простите нас обоих. Мы оба повинны в чрезмерном старании. Я её попросил сделать для Иоанна всё хорошее — она с величайшей радостью согласилась и сделала!
Агриппина всё прекрасно понимает, но Вы справедливо пишете: обида, обида и обида во всём мешает ей жить. Всегда понимается как нужно, но выполняется с великим трудом. Я понял, что от своего раздражения она сказала Владыке Ермогену совсем не то, что было нужно. Явно, что она была очень раздражена и не помнила, что говорила. Верю я твёрдо, что все подвиги Агриппины в прошлом и настоящем приведут её к настоящему смирению, и она навсегда расстанется со своей жестокой обидчивостью. Она и трудная, и нетрудная... Я верю в скорый и хороший исход, и Агриппина Вас будет только радовать.
Спасибо за Ваши прекрасные проповеди и 16/VI, и 23/VI. Вы не обещали сказать проповедь 23/VI по слабости здоровья, но сказано было прекрасно. Пусть вся заграничная знать едет на поклонение великому А. И. Солженицыну в Цюрих, пусть решают новые проблемы церковно-общественной деятельности. Ничего они не понимают. Верю, когда-нибудь поймут, но к великому огорчению, они ничего
не понимают. Вам они ничего не сделают. У них только клокочет сердце, что Вы не с одними и не с другими. Все Ваши ругатели хотят, чтобы Вы думали так, как они.Сердечно благодарю за Пассии 74 г. Для меня — это утешение. Ещё добавлю относительно Солженицына и преклонения перед ним заграничной знати. Где же защита прав человека, если вся эта знать хочет, чтобы слушались только Солженицына, и что только он прав, а в Ваш адрес его поклонники посылают ругательства? Очень прошу Вас, относитесь к этому спокойно.
Не бойтесь, дерзайте, с нами Бог!Слушаю Би-би-си, и мне показалось, что Лоуренс сказал (не он, конечно, а диктор), не называя имени, Ваши слова и свою мысль. Он согласен, что Солженицын не церковный деятель, а политический и прекрасный писатель. Да, так было сказано. Я думаю, что Лоуренс получил от Вас Ваше интервью. Оно немного перефразировано. Но как и кто переделал? Не понимают, что это делать надо только с согласия автора.
Дорогой о. Всеволод! Я Вас очень прошу, чтобы Агриппина причащалась не реже одного раза в две недели. Я её спросил, что она читает, ответа не последовало. Значит, ничего не читает. Прошу Ваших св. молитв.
Любящий Вас Иеромонах Павел.
P.S. Мне очень жаль о. Дмитрия Дудко. Спасибо Вам, Вы очень хотели вывести его на дорогу, но — увы! — ему не позволяет совесть. Вот как кто-то забирает в свои сети. Спаси Бог от этих сетей!
Дорогой о. Всеволод! Ещё раз за всё благодарю. За тёплое письмо, за доверие. Благодарю за приписку в письме Агриппины. Я её всегда прошу показывать Вам письма, которые она мне пишет, если Вам их читать нетрудно. Благодарю за терпение в отношении Агриппины, всегда молюсь за всю Вашу семью.
Ваш Иеромонах Павел.
19. А. Левитин (Краснов) — отцу Всеволоду
Дорогой отец Всеволод! Сердечно поздравляю Вас с праздником Успения Божьей Матери. Сейчас за всенощной в Вашем храме молился, как и ежедневно, о Вашем скором выздоровлении. Отец Димитрий, который также присутствовал на этом богослужении, просил меня передать Вам свой сердечный привет и пожелания скорейшего выздоровления. Ваша болезнь всех нас глубоко огорчила. Я, однако, надеюсь на быстрое и полное Ваше выздоровление. У моей мачехи несколько месяцев назад было то же, что у Вас. И вот, теперь она ходит по магазинам, стирает и даже сшила себе платье. Так же и Вы в скором времени (твёрдо верю!) будете служить у Престола Божия.
Мне очень жаль, что последнее время наши отношения несколько омрачились ...<неразборчиво> не столько идейного, сколько тактического характера. Прошу Вас, однако, верить в мою всегдашнюю к Вам любовь и уважение.
Прошу Вас также передать моё сердечное сочувствие Людмиле Сергеевне. Мне ли, видевшему столько болезней близких людей, не понимать, как тяжело видеть страдания любимого человека. Господь да ниспошлёт скорое утешение ей и Вам. Тяжело видеть болезнь близкого человека, зато какая радость наблюдать, как силы постепенно возвращаются к нему. Эту радость да ниспошлёт Господь Вашей супруге и всем нам, Вашим почитателям и друзьям, к которым причисляет себя и Ваш
А. Левитин (Краснов).
20. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Знаю, что Вы больны. Вы слишком рано пошли гулять. Хотя и почувствовали себя здоровым, но гулять идти было рано. Я не врач, а врачи говорят, что рано. Не слышно Ваших служб и прекрасных проповедей. Грустно. .. С Божией помощью всё будет хорошо. Я очень рад, что с дачей получилось хорошо. Не так уж было трудно перевести. Вы теперь хозяин дачи. Агриппина уже не хозяйка. Всё совершилось по воле Божией. Никого не слушайте, если Вам будут что-либо говорить от ума. Левитин много намутит за границей. Всё это — политика. Снова повторяю о Солженицыне: Вы правы, кто бы и что бы ни говорили и ни писали.
Отпустите ко мне на некоторое время Агриппину. Прошу за неё прощения. Я вижу по её письму, что она много Вас раздражала. Вы даже ей сказали, что она Вас “угробит”! <...>Уверяю Вас о. Всеволод, она Вам предана очень. А что сказано Владыкой Еф-рем <неразборчиво> Вы знаете. Всё не так-то просто. От ума. Плохо. Сын Ваш во время Вашей болезни
проявил себя прекрасно. Берегите очень себя. Вы нужны для всех нас. Очень я слабею, но пока служу. Всегда всех Вас помню. Прошу Ваших св. молитв.Любящий и преданный Вам Ваш иеромонах Павел.
21. Михаил Агурский — отцу Всеволоду
Уважаемый отец Всеволод! Сведения о Вашей болезни и полученный только что 111 номер Вестника с известным Вам заявлением, вновь поставили передо мной вопрос о том, что произошло. Спешу сразу оговориться, что для меня по-прежнему не имеется ни малейших сомнений
в том, что Ваши действия, послужившие поводом для этого заявления, были трагической ошибкой, чем бы они ни были вызваны. Но я теперь далеко не уверен в том, что все мои действия были безукоризненными. Прежде всего, я взял на себя несвойственную мне роль прокурора православного духовенства, на что, по-видимому, не имел морального права, несмотря на то, что неоднократно выступал в защиту объекта нашей полемики.Хотя я по-прежнему считаю сущность нашего заявления правильной, я не могу не видеть, что в него попали резкие выражения, недостойные в полемике между христианами (и этого нельзя оправдать наличием резкостей в Ваших заявлениях). Наличие этих резкостей является моей личной виной, которую не разделяют остальные лица, подписавшие это заявление. Далее в заявлении такого рода нельзя было не упомянуть о Ваших выдающихся заслугах перед Церковью. Это внесло бы необходимый баланс в это заявление. (Отсутствие такого баланса также нельзя оправдать несбалансированностью Вашего собственного заявления).
Наконец, я не могу признать того, что на содержание заявления существенно повлияли личные эмоциональные мотивы, причины которых Вам хорошо известны. Я также глубоко сожалею о резких личных выпадах против Вас, содержавшихся в моей личной записке, направленной Вам вместе с заявлением. Однако, видит Бог, я не предназначал её для публикации и ни единому человеку, кроме Вас, даже не показывал, так что её публикация в “Русской мысли” (20 июня) была для меня полной неожиданностью. Я прошу Вас простить меня за резкости, допущенные в ней.
Однако, говоря всё это, я искренне надеюсь, что и Вы критически отнесётесь к своим поступкам. В своё время Вы неоднократно подчёркивали то, что Церковь должна воздерживаться от участия в политической жизни, хотя я лично с этим не согласен, Ваше личное неучастие в ней было бы наиболее правильной линией поведения в будущем. Я был бы очень рад примириться с Вами лично. Вы отлично знаете, с каким исключительным доверием я отнёсся к Вам в начале нашего знакомства. Я не ограничиваю Вас в использовании моего письма, но хочу сообщить, что намереваюсь опубликовать другое открытое письмо за рубежом, где хотел бы придать имевшим место событиям надлежащее освещение. Заверяю Вас, что в мотивировке своих теперешних поступков я исхожу исключительно из того, что предписывает мне моя совесть.
М. Агурский.
22. Михаил Агурский — в редакцию газеты “Русская мысль” и “Вестника РСХД”
08.10.74
Уважаемая редакция! В Ваших изданиях было опубликовано совместное письмо, осуждавшее заявление московского протоиерея В. Шпиллера против Солженицына. Со времени написания опубликованного Вами письма прошло около полугода, и теперь мне становится вполне очевидным, что в пылу полемики наряду со справедливой критикой в адрес о. Шпиллера были допущены различные несправедливые обвинения и резкости, недопустимые между верующими людьми. (Наличие этих резкостей ни в коей мере нельзя оправдать наличием их в заявлении самого о. В.). Авторам этого письма и, в частности, мне многие указывали на хорошо известный и нам факт, что о. Шпиллер длительное время являлся знаменем религиозного возрождения России. Проповеди о. Шпиллера служили и служат по сей день для многих объектом религиозного вдохновения. Люди, указывавшие мне на это, лишь скорбели о трагической ошибке о. Шпиллера, давшего возможность использовать свой высокий моральный авторитет в кампании властей против Солженицына. Именно так, в частности, расценивал поведение о. В. Шпиллера знавший его много лет А. Э. Левитин (Краснов) в своей статье о Д. Дудко.
Теперь я начинаю понимать то, что имелось две причины трагической ошибки о. В. Шпиллера. Одной из причин является то невероятно трудное положение, в котором находится духовенство в СССР. В этих условиях даже лучшим пастырям приходится идти на компромиссы с властью для того, что они считают сохранением Церкви. В этом они часто совершают много ошибок, ибо, пойдя раз на такой компромисс, трудно найти его разумные пределы.
Однако, нельзя не видеть, что другой причиной ошибки о. В. Шпиллера является столкновение двух типов веры, давно сосуществующих в Православии. Носителем одного типа веры, жертвенного, активно вмешивающегося в жизнь, явился Солженицын, а носителем другого типа веры, чисто сакраментального, призывающего к уходу от окружающей жизни, является о. В. Шпиллер. Поэтому его выступление против Солженицына в обычных условиях, когда оно не могло бы быть использовано в политических целях, могло бы иметь оправдание (хотя лично я считаю себя принадлежащим к такому же типу веры, как и Солженицын). Я искренне надеюсь на то, что все, кто читал заявление о. В. Шпиллера и наше письмо, от души простят их авторам все личные несправедливые резкости. На себя я возлагаю личную ответственность за проникновение этих резкостей в совместное заявление, ибо другие соавторы возражали против них. Теперь я вижу, что эти резкости не пошли на пользу, а лишь вызвали соблазн среди многих людей.
Быть может, причиной этих резкостей оказались некоторые личные мотивы, которые ни в коем случае не должны примешиваться к подобным дискуссиям. Особо сожалею о появлении в газете “Русская мысль” моей личной записки в адрес о. Всеволода, и которую я не предназначал для публикации и никому не показывал. Для меня до сих пор является загадкой, каким образом она попала в редакцию газеты. За все резкости, допущенные в ней, я искренне прошу прощения у адресата, хотя читатель может судить по её содержанию и о том, что я всегда оставлял открытой дорогу к примирению. После длительных размышлений и особенно сведений о тяжёлой болезни о. Всеволода я решил, что публикация данного письма явилась бы лучшим способом для такого примирения. Однако, я сохраняю уверенность в том, что все основные положения нашего совместного письма были верными. Они должны были лишь быть выражены иначе и составлены в духе любви, а не вражды.
Михаил Агурский.
23. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 10.11.74.
Дорогой о. Всеволод! Благодарю Вас за тёплое письмо, за грибы, и часы, которые мне были очень нужны, за всё благодарю. Слышал о Вашей болезни во всех подробностях. Очень огорчён. Теперь Вам особенно нужно беречь себя. В Покров Вы не служили из-за нездоровья. Снова и снова повторяю: Вы всем нам нужны, Ваше духовенство осиротело без Вас. А паства?.. Очень много молодых, которым требуется разъяснение церковной службы, разъяснение св. Евангелия. Они тянутся к новому для них в Церкви. Вы же хорошо молодёжь понимаете, можете ей всё уяснить. Священников мало, которые бы не смешивали церковь с политикой. Ваши знакомые почувствовали, что они слишком грубо заявили свои права на Вас, т. е. они не предполагали, что Вы будете говорить о Солженицыне не так, как они думают. Просчитались! Слышал отрывки из “Архипелага-Гулага”. Да, всё так было, как у Солженицына описано, в моём лагере. Возможно, что в других лагерях было и хуже.
Теперь Левитин будет писать о Церкви через призму своих понятий, иногда и ложных. Он много намутит. Всё это скоро наскучит загранице, т. к. почти во всех странах неспокойно, все недовольны. А заграничное духовенство? Приезжают к нам, им оказывают внимание, гостеприимство и т. д. Некоторые принимают за правду всю видимость, а те, которые не бывают у нас, тоже заняты политикой и рады принимать Солженицына и Левитина за “поборников Православия”.
Радуюсь за о. Дмитрия Дудко, лишь бы снова не подпал под влияние сильных мира сего. Слышал о том, как Вы заботились и о нём, Вы много потрудились, чтобы он служил. Агриппина передала мне, что был в Москве Владыка Ермоген. Самочувствие его, как будто бы более или менее хорошее. Когда будете писать ему, передайте низкий поклон. Макарцева1 заменили другим, более интеллигентным, знающим, бывшим секретарём советской миссии в ООН. Вот какой знатный человек! А что будет для Церкви?.. Слышал о Митрополите Никодиме. Он теперь экзарх Западной Европы, вместо митрополита Антония Блюма. Он умный, умеет изворачиваться, но вряд ли ему будут оказывать любовь. М. Антония за границей любят. Мне так кажется, но возможно, я ошибаюсь в делах заграничных. Вы же много знаете...
Хорошо, что наконец защитился Андрюша2, и, кажется, — блестяще. И это — работа Ваша, Ваше терпенье напоминать ему. Сам он один без Вашей помощи не успел бы в этом деле. Теперь буду просить Вас об Алле3, которая один раз у Вас исповедовалась. Она не больна, она одержима. Эту семью я знаю очень давно. Знал ещё её дедушку и бабушку. Оба — настоящие христиане. Отец же Аллы был крепкий атеист, да и мама — неверующая, на неё повлиял дух времени. Вам трудно с Аллой. Я бы хотел Вашей помощи просить о. Александра пригласить её, но только домой. Я ей об этом писал. Она обещает, но, как я понял по её письму, она хочет совершить это только у Вас. Решить этот вопрос я сам не могу, зная Ваши болезни. Она как будто согласна и в храме. В день имянин Иоанна служил литургию, после — молебен, всех Вас поминал. Слышал Ваши проповеди о горчичном зерне, о Лазаре, и ещё другие, мы с Агриппиной были за Вашими литургиями. Какая отрада!
Теперь о даче. Дорогой о. Всеволод! Что так беспокоитесь о даче? Какая это дача?! С позволения сказать, изба деревенская, да кухня — сарай, которую ещё надо чинить. Это, ведь, не вилла парижская, где ванны и прочие удобства. Агриппина — не хозяйка дачи. Это не облагодетельствование, это — воля Божия. Агриппина знает, что такое воля Божия, и она с большой любовью это делает, она видела на себе очень много воли Божией. Прекрасно понимаю: Вы образованны, умны, так много всего знаете, бывали за границей, принимаете знатных людей — и вдруг печётся о Вас человек, который Вас не видел. Правда, странно! Да ещё какая-то идиотка Агриппина, с тяжёлым характером, служит Вам. Простите, что я так Вам пишу. Я пишу Вам откровенно всё, что, мне кажется, надо Вам высказать.
Здоровье Агриппины не очень важное, да и что же ожидать в 73 года? Слава Богу, что она на своих ногах, да ещё и других обслуживает. Когда она у меня была, у неё было три раза страшное удушье, и в это время она ничего не ела. Давление у неё сегодня 210/110, а завтра 100/60. Разве это здоровье? Простите, что я пишу о её здоровье. Но я знаю, что она не очень следит за ним, а иногда совсем на него не обращает внимания, и в этом она не права. Дорогой о. Всеволод! В каком состоянии Агриппина Вы сами видели, а что предпринять с ней в деле руководства — Вам виднее. Я Вам писал и просил, чтобы она чаще причащалась. Кто и что на неё так подействовало, что она снова и снова читает Анну Каренину, что она там ищет? Я
против этого чтения для неё. Она мне сказала, что и Вы тоже. Всё в Ваших руках. Вы можете от её помощи отказаться, я же на себя этого не беру, веря очень в волю Божию, хочу ей подчиняться до своих последних дней. Простите меня за моё грубое, мужицкое письмо, но я не хотел Вас ни оскорбить, ни огорчить. От всего любящего сердца желаю всем, а Вам особенно, здоровья, желаю Вам скорее приступить к Вашим обязанностям. Простите, я очень задержал Агриппину из-за её болезни, и мне ещё очень хотелось, чтобы в ней совсем исчезло: “одним можно, другим нельзя”. Агриппина с трудом рассказала, за что Вы на неё наложили епитимью, спасибо — милостивую. Всю Вашу семью всегда помню. Прошу Ваших св. молитв. Любящий и преданный Вам Ваш иеромонах Павел.P.S. Дорогой о. Всеволод! Вы пишете о деклассировании, имея в виду Агриппину, которая, по Вашему мнению, оторвалась от своего класса купеческого и, вращаясь в Вашей среде, состоящей из дворянского аристократического сословия, начинает усваивать Ваш быт и Ваши нравы, и это, будто
бы, ей страшно трудно. Но так ли это? Вспоминаю слова Апостола Павла: “Нет уже ни иудея, ни язычника, нет раба, ни свободного (речь о классах, о сословиях), нет мужеского пола, ни женского, ибо все вы — одно во Христе Иисусе”. Все верующие в Господа Иисуса Христа — дети одного Отца Небесного, все братья и сёстры во Христе. Все — одна духовная семья. Перед лицом Отца Небесного все мы равны. В Церкви Христовой, среди её членов стираются грани классов, сословий, национальностей, и всякие иные грани. Никаких обособлений, никаких отгораживаний друг от друга. Мудрость духовная, сходящая свыше, совсем иная, чем мудрость земная, душевная. Простите меня Христа ради за то, что осмелился высказать моё мнение, не сочтите его за дерзость. О всех Вас молюсь искренно, с любовью. Простите. Прошу Ваших св. молитв.Ваш иеромонах Павел.
1 Макарцев — запред комитета по делам религий при Совмине СССР.
2 Андрюша — речь идёт о защите докторской диссертации А. Б. Ефимовым.
3 Алла — см. сноску к письму № 3.
24. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 12.01.75.
Дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю за прекрасные мандарины. Ещё раз поздравляю Вас со всеми праздниками. Как Вы себя чувствуете? Что Вам говорят и советуют врачи? Дорогой о. Всеволод! Меня очень заботит болезнь Агриппины. Я с вами вполне согласен: пусть попробует гомеопатию, если не поможет, то и вреда не принесёт, а от ножа она, возможно, и не уйдёт.
Слышал о митрополите Антонии, о его приезде. Пытался ли он у вас служить? Какое-то странное у него создалось положение. А какое Ваше мнение? Я стараюсь все праздники служить. Это мне даёт большую поддержку и силу. Что-то и у меня не стало хватать времени. Очень Вас прошу не сердитесь на Агриппину за её подчас нервозные поступки. Уж очень глубоко бывает она ранима. Очень старается выйти из такого состояния, но иногда это трудно удаётся. Слышал, что Владыка Ермоген поздравлял Вас с 10/XII. Если будете ему писать, передайте от меня низкий поклон. Простите, что беспокою Вас, но что-то я озабочен сейчас многим. Спасибо Вам
за всех и особенно за Аллу. Вы на себя взяли тяжёлую ношу. Как Вы смотрите на повествование с амвона о. Владимира? О. Дмитрий Дудко и все с ним смотрят на Солженицына как на пророка, всё ещё находятся под влиянием. Ещё раз за всё благодарю. Всех Вас всегда помню, а лично Вас — особенно. Берегите как возможно себя. Прошу ваших св. молитв.Преданный Вам, Ваш иермонах Павел.
25. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Разделяю все Ваши страдания. Будьте мужественны. С нами Бог! Всё будет хорошо. Вашу болезнь облегчает любимый Вами и мной Ваш сын. Земно кланяюсь Вам и Вашему сыну. Всегда с Вами.
Любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
26. Отец Всеволод — отцу Иоанну Мейендорфу
Дорогой о Господе о. Иоанн! Мне передали о Вашем намерении навестить меня, когда Вы проезжали через Москву, и также Ваши добрые пожелания, очень меня тронувшие. Я очень и очень сожалею, что по состоянию здоровья никак принять Вас не мог. Месяц пролежав в больнице, где прошел через одну операцию, я был перевезён сюда, в деревню, откуда и пишу, чтобы здесь пройти подготовку ко второй операции, ожидающей меня в октябре. Сюда приезжают и лечащие врачи, и сестра милосердия, делаются всевозможные лечебные процедуры, среди которых как бы я мог разговаривать? Встретиться же с Вами, мало сказать, как я хотел!
Посланцы, сначала Ваш, потом мои, рассказали мне, что теперешнее Ваше мнение и оценки деятельности Солженицына — касающиеся Церкви, сблизились с моими. Услышать об этом мне было очень лестно и радостно. Радостно потому, что теперешние Ваши взгляды приблизились, если не совпадают, не к моим взглядам и некоторым оценкам, а к тем, которые принадлежат среде верующих у нас, Вас всегда привлекавшей и интересовавшей среде, которой Вы дороги и ближе по духу, чем кто-нибудь из богословов и церковных деятелей за границей. Я ведь только пытался как-то выразить их. И в этом был ею поддержан.
Конечно, дело-то тут не в самом Солженицыне, а в том, чего он не увидел, и по-моему не мог, не способен был увидеть в “бочке со святым мирром”. Вытащить со дна какую-нибудь дохлую крысу всегда было легко и в наше время тоже совсем нетрудно. Но не надо быть блаженной Ксенией, чтобы бочку с ним не опрокидывать на землю из-за этой крысы... Св. мирром из неё помазуются миллионы людей. Им кладётся печать Духа Святаго на жизнь в христианской, православной вере тысяч и тысяч людей в труднейших условиях сегодняшнего дня. Им помазуются теперь на новые подвиги в новых условиях и те, которых нельзя не считать преемниками — прямыми преемниками — святого “остатка”, трагически гибнувшего и погибшего несколько десятков лет тому назад, если не считать доживших до наших дней чудом единиц. Для меня Солженицын был часто только поводом, чтобы можно было говорить об этой жизни и подвигах.
На показ и позор перед всем миром из “бочки” можно вытащить даже и не одну, а много дохлых крыс, но ведь надо видеть и знать, что сила святого мирра ими даже и не ослаблена, а не только не уничтожена. Потому, что тогда бы не было того сознания верующих сегодняшнего дня, которое у нас есть. Не было бы, например, той характерной для него обращённости, говоря очень условно, к далёкому харизматическому прошлому Церкви, которая свидетельствует о духовной жажде среди верующих, становящейся всё более широкой. Не было бы поисков последней глубины подлинной церковности, с которыми и Вы всё-таки могли встретиться и увидеть здесь даже во время своего кратковременного пребывания в Москве в последний раз. Многого не было бы, но оно есть — разумеется, рядом с тем плохим, что всегда бывало, во все века и повсюду, в жизни каждой поместной Церкви.Но если бы мы с Вами увиделись, я бы постарался обратить Ваше внимание на некоторую особенность этой обращённости — повторяю: очень условно говоря — к далекому харизматическому прошлому Церкви. Она не требует никакой и ни в чём “де-институализации” Церкви. Эта жажда гораздо большего одухотворения всех церковных “учреждений”, а не отказ от них, гораздо более глубокого одухотворения всего склада церковной жизни, то есть её настоящего
воцерковления. Конечно, при этом появляются новые не-институционные формы, всегда в нашей Церкви очень помогавшие в таком деле (хотя бы то же старчество в прошлом). Сначала их пугались стоящие в Церкви нашей на противоположных полюсах — высшем иерархическом и обвиняющем его в отступлении от канонов и пр. Сейчас пугаются их гораздо меньше и совсем не боятся на втором. Потому что стало ясно, насколько даже среди большинства неофитов хорошо сознают, что какой бы “корой” ни обросло церковное древо, за почти двухтысячелетнее существование, к ней нужно относиться с величайшей осторожностью. И чтобы не нужно было бы снять с неё ничего из мешающего двигаться под ней живым сокам дерева, что бы на этой “коре” не уродовало бы дерево, нельзя для этого хвататься за первый попавшийся под руки топор... вроде того же Солженицына.Однако, такая осторожность не обрекает нас на бездействие. Возьмём хотя бы (“хотя бы” не подходящее слово — речь пойдет о столь важной стороне нашей жизни!) установившуюся некогда практику “говения”. Она неприложима, когда причащаются каждые две недели... А ведь у нас есть места (один очень посещаемый как раз неофитами монастырек), где причащаются все каждый день. Другое: катехизация “оглашенных”. Её нет, и она есть, и там, где есть, она необычайно своеобразна и многообразна. И как одно, так и другое очень ново. Вот о чём мы бы с Вами разговаривали, дорогой мой о. Иоанн, если бы мы встретились. О том, что происходит в среде верующих, Вас всегда интересовавшей. В той, которая Вам стала сейчас ближе, чем прежде, и к которой Вы стали гораздо ближе и ещё дороже! Пишу Вам, не зная Вашего адреса, через Марину Сергеевну1, которую очень прошу Вас уверить в том, что я вовсе не такой уж оптимист, каким могу показаться по этому письму. Но и не пессимист, это верно. Рациональные выкладки пессимистов — таких выкладок может быть бесконечно много — меня ни в чём не убеждают: двадцать четыре года с лишним я настоятельствую в одной церкви Москвы, руковожу одним приходом — и так хорошо знать, что дважды два может быть пять, а не четыре! И прав был Достоевский, считавший, что “стоять перед дважды два четыре и с опущенными руками — недостойно человека”. Он забыл добавить: верующего в промысел Божий, в милость Всемилостивого, в силу благодатных даров, не оскудевающих.
Очень бы хотелось сказать Вам “до свидания”. Вы так много путешествуете... Хочу попросить Вас передать о. Александру Шмеману мой почтительный и самый сердечный привет. Я совершенно убеждён в том, что в чем-то самом важном, на большой глубине, мы все гораздо ближе друг к другу, чем кажется, несмотря на различие планет, на которых живем... Людмила Сергеевна (жена отца Всеволода. — Ред.) просит Вам передать её лучшие пожелания и сожаления, что в этот Ваш приезд мы не увиделись. Прошу Ваших святых молитв для меня и всей моей семьи.
Горячо Ваш Протоиерей В. Шпиллер
P.S. Извините, пишу на машинке — руки еще не в порядке.
1 Марина Сергеевна — княжна Трубецкая. См. сноску к письму № 2.
27. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Получил Ваше тёплое длинное письмо. Сердечно благодарю. Знаю, что 20 числа Вы должны лечь в больницу на вторую операцию. Всегда мысленно с Вами. Идите спокойно на операцию, всё будет хорошо с упованием на Господа. Не ограничивайте Агриппину только готовкой пищи. Я знаю, она хочет чем-то помочь Вам лично, как и многие другие.
Не смотрите на себя так, что Вы неполноценный человек в смысле службы и исповеди. Поздравление (?) нужно не “вместе”, а во главе, как всегда. Вы знаете о Варваре? Вспомните её, очень грущу о её гибели. Как нелепо!.. Сыну Вашему земной поклон. Пусть не смущается новой работой — всё нам даётся свыше, мы же все очень мало понимаем. Домочадцев Ваших всегда помню. Ещё раз говорю: мысленно всегда с Вами. Напишу подробнее письмо потом. Сердечно благодарю за подарок — прекрасный пиджачок. Читал в “Советской культуре” статью, что прислала Агриппина. Спасибо.
Любящий и преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Прошу прощения за помарку.
28. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Вы меня простите за бумагу, на которой Вам пишу. В сравнении с Вашей заграничной, она такая плохая. Правда, я никогда не обращаю внимания, на какой бумаге написать, лишь бы голова моя соображала хорошо, да руки слушались, а так не всегда бывает. Благодарю Вас за очень тёплую кофточку, хотя у меня ещё есть другая Ваша, хорошая. Спасибо за любовь Вашу. Мне стыдно принимать. У Вас очень много расходов. Вы — большой корабль, Вам и плавание большое. Я же сижу в лесу тихонько, мне очень мало нужно. Слышал Вашу проповедь о мытаре и фарисее. Я её слушал много раз, и каждый раз — всё новое и новое. Нельзя выразить словами благодарность за то, что Вы всем нам даёте, такое глубоко духовное.
О. Дмитрий совсем сошёл с ума. Много глупостей он творит, и никто не может ему помочь. Сам себе голова, он уверен в своей правоте. Жаль его! О. Всеволод! Позвольте мне Вам задать вопрос. Мне показалось, у Вас как-то подчёркнуто о загранице, о классах. Там, мол, всё хорошо в сравнении с нами, а мы — что? Может быть, я не прав? Вы рассуждаете: вот эта умная, та — учёная, этот — аристократ, а тот — плебей и т.д. Не сердитесь на мои слова. Я с Вами разговариваю и мелю всё, что думаю.
В отношении Агриппины я совсем сражён, что такое с ней? Я её знаю с 1926 года. Никогда ничего мне не сказала о классах. Я вместе с ней встречал аристократов, как например жена о. Михаила Шика Н. Н. Шаховская. Агриппина была у Елизаветы Фёдоровны, будучи ещё совсем молодой. И как она её любила и вспоминала о ней и теперь с любовью вспоминает. Я не смею себя сравнивать с Вами. Боже сохрани! Мои чада — самые обыкновенные грешники. Были всякие: и учёные, и неучёные. Что-то я не замечал зависти у Агриппины к этим учёным. В чём же дело? Я писал, что Агриппина не подходит к Вашему дому, имея в виду Ваш аристократический дом. А что она не подходит к большевикам, в этом я никогда не сомневался. Дух у неё совсем не большевистский. Я как-то шутя ей сказал: “Агриппина, ты большевичка”. Но это с моей стороны была глупая шутка. А что ещё, её ежедневные хождения по театрам без разбора, лишь бы посмотреть? Правда, она всегда была любознательна. Лично я воспринимаю не всю интеллигенцию, дух не принимает... Простите, много понаписал. Может, что есть и обидное для Вас. Простите за мои глупые размышления. Мне говорили, что у Вас очень утомлённый вид. Когда... <далее текст не сохранился>
29. Протоирей Иоанн Мейендрф — отцу Всеволоду
Дорогой отец Всеволод! Посылаю Вам самый сердечный привет и пожелания к св. Празднику и желаю Вам восстановления сил и новой помощи Божьей в наступающем году. Ваше письмо от 27-го сентября было для меня большой радостью: для меня было огромным разочарованием — не найти Вас в Москве. Но вот “своя своих” встретили, и мы можем продолжить обсуждение, которое мы начали ещё в 1973 году на Вашей квартире, в Москве.
Вернувшись домой, я узнал о ещё новом проявлении деятельности Солженицына, о которой и Вы скоро узнаете. Тут уж, увы, не просто “опрокидывание бочки со святым миром” по недоразумению и “интеллигентскому” непониманию сути церковности, а прямая ложь, в которой он не хотел “жить”, а вот теперь даже, как будто, в ней и услаждается... Тут уж пахнет каким-то весьма зловещим духовным падением, которое, м. б., для Вас — не сюрприз, а для нас тут — огромное разочарование. Я помню, конечно, о Ваших предупреждениях и, должен сказать, что и сейчас не раскаиваюсь в том, что не хотел Вам тогда верить: доверие к людям и надежда на то, что они пробьют стену и что, благодаря им, свет начнёт светить и им самим, и всем нам, суть всё же добродетели, от которых не следует отказываться. Впрочем, и Вы пишете, что Солженицын стал “поводом, чтобы можно было говорить о ...подвигах”. Действительно, благодаря ему, о них теперь говорит весь мир... А потом, вдруг, гордость, соблазн и проявление самой нецерковной “интеллигентщины”...
В оценке же церковной жизни мы с Вами, конечно, и тогда, и сейчас вполне согласны. “Опрокидывателей бочек” у нас тут даже больше, чем у Вас, по понятным причинам: и в наших попытках выразить и защитить подлинную церковность, нам нужна Ваша помощь в духе того, как действует и говорит, например, Владыка Василий Кривошеин1. Вообще, нет большей радости, чем опыт единства церковной жизни, хотя “планеты”, на которых мы живём и разные, и формы, в которые эта церковная жизнь облекается — тоже разные. А евхаристическое возрождение и у Вас, и у нас — одинаковое основание и надежда на будущий рост церковного организма. Это я очень сильно почувствовал в это моё посещение Москвы, более сильно, чем два года тому назад, вероятно потому, что было больше времени и не было (почти) ограничений, связанных с групповыми поездками. О. Александр Шмеман очень благодарит Вас за память и привет и просит меня передать Вам его уверенность в том, что в самом (и единственно) важном, он чувствует своё полное духовное единство с Вами.
Ещё раз, молитвенно желаю Вам скорого выздоровления и новых сил.
Ваш во Христе прот. И. Мейендорф.
1 Владыка Василий (Кривошеин) — архиепископ Брюссельский, в молодости — афонский монах. Бывая в Москве, всегда старался повидаться с о. Всеволодом, неоднократно служил в Николо-Кузнецком храме.
30. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю Вас за все Ваши тёплые письма. Слава Богу! Слышу все Ваши службы после тяжёлой, очень тяжёлой операции. Голос слабый, а потом всё сильнее, и сегодня 7/II совсем хороший, а 8/II (Ваша проповедь о Закхее) голос уже Ваш, настоящий, как до операции. Как я радуюсь, что Вы снова со своей паствой, со своими собратьями, и всё как будто бы начинает принимать прежний вид, и уже чувствуется Ваше руководство. Спасибо Вам за прекрасные, доходчивые до простой христианской души проповеди. О Вашей болезни до меня скупо доходили вести, т. к. держалось в секрете. Зачем? И так было тяжело, а тут ещё засекречено сильно. В голову лезли всякие страшные мысли как у Агриппины, так и у очень многих.
Все Ваши письма очень внимательно читал и перечитывал. Постараюсь на всё кратко ответить. Вижу из Вашего письма от 10/XII 75 г., что многое дала Вам Ваша болезнь, окружение персонала, больных и т. д. Для Вашего сына — тоже жизненный опыт, чего ему никогда не приходилось знать и видеть. Земно кланяюсь Вашему сыну за то, что он сделал для Вас, за весь его уход за Вами в Вашей тяжёлой болезни. Ему будет только хорошо.
Кто часто причащается, может исповедоваться кратко, тем более Вы хорошо знаете жизнь исповедующихся у Вас людей. А в месяц или в полтора месяца 1 раз можно исповедоваться более подробно. Я не могу согласиться, что в церквах надо многое изменить. При Патриархе Сергии (Вы об этом помните, хотя и были в это время за границей) обновленцы всё испортили и надолго. Снова будут непоминающие1, снова будет скорбь. И теперь, я знаю, как многие страдают, ищут непоминающих, и, увы, попадают в ловушку, или уходят в секту. Хорошо было бы, чтобы молодёжь, если она ищет Бога по-настоящему, не обращала внимания на то, как старушки лезут к причастию, расталкивая рядовых стоящих. Не в этом дело.
<...> Теперь письмо от 19/10 75г. Вы уезжаете в больницу. Вместе с Вами и я уехал в больницу. Спасибо за молитвы о Варваре. Спасибо за сообщение о сыне. Вот почему он хороший. Вашим знакомым Некрасовым2 могли бы сами разрешить ходить в церковь, участвовать в литургии и причащаться. Так надо было сделать давно. О. Владимир Криволуцкий предал эту семью, да он не одну эту семью предал. Я его не виню. Одному Богу известно, как пытали. Страшно вспомнить!.. Если в сердце Царство Божие, то не чувствуешь боли. Как Вы говорили 8/II о Закхее, когда Господь пришёл к нему и сердца Закхея коснулась благодать, тогда ему ничего уже не надо. ...Ещё письмо от 31/XII. Спасибо за Ваше доверие ко мне. Во время операции был я мысленно с Вами. Господь послал Вам сильное испытание, и Вы его перенесли. Слава Богу! Мне рассказывали очевидцы, которых я просил быть у Вас в приходе под Рождество и в самый праздник и наблюдать, какое впечатление произведёт на всех Ваше появление в храме. И что же? Очень многие от радости плакали, обнимались и целовались, как на Пасху, благодарили Бога. Привезли мне Ваше слово
к верующим. На Р.Х. и на мои имянины я болел и не служил. Вот эта встреча Вас Вашими прихожанами, — разве это не любовь к Вам?Письмо от 18/I 76 г. Сердечно благодарю за поздравление с днём Ангела. В Ваш день Ангела я горячо молился о вашем здравии. Земно Вам кланяюсь, что Вы благословили Агриппину переселиться в квартиру 13 в том же доме. Такова воля Божия. Спасибо за все заботы о ней. <...> Из Ваших писем вижу, что Вам с Агриппиной очень трудно. Повторяю, Вас можно от неё освободить. Я неоднократно писал Вам, что она преданный Вам человек. В этом я убедился всецело во время Вашей болезни. Она очень к Вам привыкла, любит всех и Вам лично предана. Я всё сделал по воле Божией и совершенно спокоен за все мои слова и действия. Много хорошего рассказывала Агриппина о Людмиле Сергеевне. Дай Бог ей здоровья! Но Агриппина для Вас тяжела, чего она и не скрывает. И Вы можете от неё освободиться, и нет нужды об этом меня спрашивать. Я уверен, что у Вас будут помощники во много раз лучше её, а главное — послушнее и легче характером. Она и завистливая, и такая, и сякая, и злая, и чего только у неё нет! А всё-таки, она очень хорошая и всё же послушная. Агриппина вся в слезах рассказывала, как Вы подняли тяжёлую сумку. Зачем? И виной была она, Агриппина. Берегите своё здоровье. Оно всем нам, православным людям, нужно. Ваши проповеди все слушают с огромным вниманием. Постепенно будете оживать, но не перетруждайтесь, не пересиливайте себя. Прочёл к Вам письмо о. Иоанна Мейендорфа. Я другого и не ожидал. Жаль, что не поняли сразу. Ваше письмо, как всегда, прекрасно. В начале всё так бывает: схватят приехавших из России, слушают с увлечением, а потом поймут, чем пахнет. Церковь не должна быть связана с политикой, ни в коем случае.
Если можно, передайте, пожалуйста, о. Александру, что он может спокойно покупать дачку, и все его желания правильны, но только всё это пусть будет без увлечения. За всю его семью молюсь, прошу и его св. молитв. Благодарю его за тимирязевцев. Они очень довольны. Получил Вашу проповедь на праздник Сретения. Прекрасно! Слушал несколько раз с большим удовлетворением. Как Вы нужны в своей собственной церкви, своим собратьям. Вы знаете, что без Вас было не то. Скоро уже исполнится 25 лет, как Вы служите в этой церкви. Так мне передавали. Я слушал все Ваши проповеди с самого Рождества, и вот последняя о “блудном сыне”. Все они доходчивы. Вы, о. Всеволод, совсем не полукалека! Я думаю, Вы сами понимаете, как Вы нужны церкви здесь у нас в России, куда Вас послал Архиепископ Серафим3.
Всех поздравляю с наступающим Великим Постом и желаю всем добрым подвигом подвизаться. Благодарю за тёплую кофточку и носочки. Всё во-время, всё очень хорошо. Спасибо за календарь. Земно Вам кланяюсь, прошу прощения. Всех Ваших домочадцев всегда помню. За всё сердечно благодарю.
Преданный Вам и любящий Вас иеромонах Павел.
P.S. Если можно, пожалуйста, пришлите мне труд Евгения Трубецкого “Смысл жизни”. Точно не помню названия этого труда. Помнится, он закончен чуть ли не в 17-ом году.
P.P.S. Благодарение Богу, я начал служить со Сретенья. Прошу Ваших св. молитв обо мне. Ещё добавляю, отвечая на некоторые Ваши вопросы. Искренно рад, что Вы далеки от “внутренних-внешних” дел патриархии. Да, Т. — хороший человек, но благодаря её властному характеру, жить с ней трудновато. Говорила мне
Агриппина о Борисе Александровиче. Очень его жаль: такой у него плохой духовный конец. Жаль о. Дмитрия, он сам себе роет яму.1 непоминающие — православные люди, не признающие официальную церковную иерархию после известного заявления митрополита Сергия в 1926 г.: “Ваши радости — наши радости”. Это была фактически катакомбная церковь.
2 Некрасовы — семья из непоминающих. А. А. Некрасова — врач-кардиолог, доктор медицинских наук, лечила о. Всеволода.
3 архиепископ Серафим (Соболев) — духовный отец о. Всеволода и его семьи в Болгарии. Скончался в Софии в 1950 г.
31. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Простите, что до сих пор не поблагодарил Вас за Ваши заботы обо мне. Очень благодарю за всё, особенно за календарь и книгу. Какая-то странная фотография святейшего Патриарха Пимена. Это скорее не добрый пастырь, а исполнитель приказов Куроедова. Да, к сожалению, многие архиереи, митрополиты и весь сонм святителей помогает Куроедову. Мы все сами во многом виноваты. Вы больше меня знаете, что сейчас в Церкви. Приближаются тяжёлые времена, ещё тяжелее. Но с нами Бог, и мы с Божией помощью всё переживём.
Получил письмо через Агриппину Николаевну от Зои, которая была у о. Иоанна. Она стремится к Вам, не прошу за неё, пусть ждёт до Пасхи. Кто-то ей обещал непоминающего духовника. А как Вы на это смотрите? Дорогой о. Всеволод! Я очень беспокоюсь, не тяжким ли бременем легла на Ваши плечи Агриппина. Я хорошо знаю, как она предана Вам. Но она ранима, хотя и молчит, но переживает всякие Ваши неприятности. Может быть, её основной грех — это ранимость. Получая от неё письма, я вижу, как она растёт духовно. Это — Ваша работа. Земно кланяюсь за неё. Поздравляю Вас с Великим Постом. Помолитесь за меня, чтобы Господь сподобил дождаться св. Пасхи. Чувствую себя всё время очень слабым, больше всё полёживаю. Хотел бы Вам так много сказать, но что-то устал. Вы меня и так поймёте. Молюсь за всю Вашу семью. За сына не волнуйтесь. Терпение везде нужно, а ему — особенно. Земно кланяюсь, прошу Ваших св. молитв.
Ваш богомолец иеромонах Павел.
32. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Христос Воскресе! Сердечно благодарю Вас за книгу, которую просил. Сослужил Вам в Светлой утрене. Как хорошо у Вас было! Вы прекрасно читали всеми нами любимое слово Иоанна Златоуста. Спаси и сохрани Вас Господь! От всего сердца благодарю Вас за Сашу. Дай Бог, чтобы он нашёл у Вас тихую пристань. Мечется, ездит много, а в душе пустота, как пустая посуда на телеге гремит. Человек ищет,
а того, что рядом с ним не видит. За Ваши св. молитвы служил все службы от Лазаревской субботы и кончая 19 апр./2 мая. Слава Богу! Ваши проповеди понимают все те, кому это надо. Я знаю людей, которые совсем не богословы и даже, кажется, малограмотные, а сердце и ум открыты для восприятия мудрости Божией. Вы правильно делаете. Я, кажется, не поздравил ещё с праздником св. Пасхи всю Вашу братию. От всего сердца поздравляю всех. Вы не сможете ли сказать, а кто такое о. Василий? Он что-то не вместе с Вами и с Вашей братией, а “дружит” с начальством. Он похож на помощника Вашего старосты. Как Вы относитесь к нему, т. е. к о. Василию? Я с вами согласен, что о. Владимиру — звоночки — предупреждение меньше общаться <...>. Бедный о. Дмитрий! Он вообразил, что спасает людей, а его воображение ложное.Вы очень хороший настоятель. 25 лет прослужить в одном храме — редкий случай. Ваша лодочка очень гнулась и качалась под напором жестоких бурь. Я знаю, какая буря озлобленных людей грозила Вам, но по милости Божией Ваша лодочка устояла даже и под натиском сильных волн. О Солженицыне. Когда “великий учитель” писал “Матрёнин двор”, он был скромен, а когда подружился с <...>, начал разоблачать порядки в Москве. Потом, получив Нобелевскую премию, великий разоблачитель стал наводить порядки даже в иностранных государствах. Это уже выше всякой гордости. В таких случаях можно только руками развести, что я и делаю. Его многие уже поняли. Он может кончить очень плохо. Интересно прочитать работу о. Шмемана. Кажется, его имя Александр
? Согласен: все эти заграничные съезды — чушь, все эти встречи — пустая болтовня.В отношении Вашего сына я Вам ещё повторяю: не теряйте надежды. Уезжать из Москвы — нет воли Божией. Слышал от сильных музыкантов, что Иван Шпиллер — сильный дирижёр. Ему надо бывать везде, напоминать о себе. Ему, конечно, завидуют и его внешности, и знаниям. Относительно Агриппины позвольте мне с Вами не согласиться. Она всё видит, на всё обращает внимание. Агриппина прекрасно видит заботу и попечение о Вас Людмилы Сергеевны
, видит, как она сильно сдаёт. Прочтя Ваше письмо, я ушёл в прошлое, вспоминал тяжёлые гонения, которые мы вполне заслужили. Подумайте о том, как могла Агриппина пуститься в неизвестное путешествие провожать меня в ссылку. Я знал их семью. Ведь она, как говорится, жила под колпаком. Отец был старовер самых строгих правил: этого нельзя, того нельзя и т. д. Я думаю, ни одна бы девушка не отважилась на такое путешествие. Ведь не на отдых она ехала, а на труды очень тяжёлые: ехать этапом, проезжать тюрьмы, видеть то, чего она никогда не видела, в каждой тюрьме останавливаться, хлопотать пропуск, сделать какую-нибудь передачу! Тюрьмы же были переполнены, больше трёх дней в тюрьме не оставляли. Она ещё должна была следить, чтобы меня не угнали. Угоняли обычно ночью. В Акмолинске я очень болел, у меня было очень плохо с желудком. Вшей было сплошь: всё бельё в них. Морозы — 50 градусов, и жара тоже 50 градусов, бураны песочные, снежные. Самые трудные работы она прекрасно выполняла, не зная чёрной работы, не имея к ней навыка. Она меня выхаживала от всяких болезней, которых у меня было очень много. Всё ею испытано: и холод, и голод, и вши, от которых она очищала и меня, и себя. Нас в дома не пускали, боялись. Я Вас спрошу, кто из матерей пустил бы свою дочь на такие подвиги? Отвечаю, не задумываясь: никто. К тому же характер у меня очень трудный. В течение 10 лет пришлось сменить 5 городов. Терпенье нужно было большое.Потом её “замужество” — уход за тяжело больным человеком по воле Божией. П.Г. человек прекрасный. Но сколько было вылито на неё всякого мусору даже её сёстрами, а моими духовными чадами — и говорить невозможно. Она всё прекрасно знала, молчала, не оправдывалась, зная, что всё по воле Божией. Она была не на курорте, не восхищалась красотой. Она её не видала, она видала только заботу, работу и вечные волнения. После 1939 года она жила у профессора Комаревского не прислугой, ей нужна была московская прописка. Всё же она по воле Божией прошла этап найма для прислуги по всем правилам того времени. Так шла цепочка её многотрудной жизни. Она ранимый человек. Я так и понимаю. Дорогой о. Всеволод! Давайте разберёмся в её обидчивости. А, может быть, иногда и можно на что-то обидеться? Ваши слова: “понимать многого она не в состоянии”, но чувствовать правду очень в состоянии, что её и спасает. Обидчивость и зависть. В зависти тоже нужно разобраться. Может быть, иногда чему-нибудь и можно позавидовать? Верю, что дьявол очень хочет отнять у неё любовь к Богу и к людям. Любовь настоящую, как Вы говорите в письме. А что же
такое настоящая любовь? А какая же может быть иная? Неужели у неё конец жизни будет в когтях у дьявола? Не верю! Я так себе представляю: ей хочется, как и каждому из Ваших чад, быть тоже Вашим чадом. Хотя она в сравнении с Вашими духовными чадами хуже всех, что вполне возможно, но жизни её никто не знает. Очень было бы хорошо, если бы Вы один вели её, как чадо, без помощников. С помощниками всегда бывает очень плохо. Простите, что так много расписался об Агриппине. Мне очень страшно, что конец её жизни будет в когтях у дьявола. Жизнь-то её многотрудная и вся по воле Божией.Дорогой о. Всеволод! Спасибо за фотографию. Когда же Вас фотографировали, неужели во время литургии? Вы очень измучены Вашей тяжёлой болезнью. Надеюсь, что летом на даче вас подлечит подмосковный воздух. Пишу об Агриппине не с целью её возвеличить, а хотя бы понять её психологию. Думаю, что она всё уже забыла, все её трудности тех тяжёлых годов. Мне кажется, она их никогда и не вспоминает. Её жизнь очень необычная, хотя всё уже в прошлом
. Прошу Ваших св. молитв. Всегда вспоминаю всю Вашу семью и Ваших собратьев.Любящий и искренно преданный Вам Иеромонах Павел.
P.S. Поздравляю о. Николая с наградой. Как он к ней относится? Ещё раз за всё благодарю.
Ваш иеромонах Павел
33. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Молюсь с любовью за всю Вашу семью, а за Вас — непрестанно. Часто смотрю на Вашу фотокарточку. Да, много страданий на Вашем лице. Помоги Вам Бог! Все Ваши проповеди слушаю с большим вниманием: о самарянке, о слепом и т.д. Сердечно благодарю. Что-то Агриппина совсем разучилась мне писать. Слёзы горькие проливает что ли, или совсем ушла в свои раздумья? Слышу, что Вы живёте больше в Москве. Почему? Погода ли мешает, или капризы Ваших собратьев
? Что говорит Ваш лечащий врач? Каково самочувствие? Очень грустил, не услышав Вашего служения на Вознесение. Прошу Ваших св. молитв. Храни Вас Бог. Земно кланяюсь.Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Как живёт Владыка Ермоген? Пожалуйста, передайте ему мой низкий поклон. Прошу его св. молитв.
34. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас со днём Вашего рождения. От всего сердца желаю вам подольше пожить для нашего назидания и духовного наслаждения, слышать Ваши вдохновляющие нас беседы. Получил Ваше большое письмо. Спасибо. Продолжаю слушать Вас с большой радостью. Радуюсь, что Вы хотя и с напряжением — среди Вашей паствы со всеми трудными пасомыми. Саша что-то мудрит в отношении Лены. Я ему и не разрешал, и не запрещал, пусть сам избирает себе на жизнь подругу. Послал ему письмо числа 17/VI, а может быть, и позже. Спасибо за великие труды М. С.1 Много было, что читать, хотя всё уже пережито. Простите, мне почувствовалось, что это перебирание старых,
ненужных нам тряпок. Конечно, это от моего невежества, будьте снисходительны к моему убожеству. Я всё же жду Ваших Пассий. Это для меня интересно, но не спешите — в летнее время не всегда хочется работать. Ещё раз за всё благодарю. А как дело обстоит с Агриппининой операцией, нужна ли она ей? Как Вы думаете? Как благословите, так и сделаю. Прошу Ваших св. молитв. Всегда помнящий Вас и Ваших домочадцев,преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
1 М. С. — княжна Трубецкая. См. сноски к письмам № 2, 26.
35. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду начало лета 1976г.
Дорогой о. Всеволод! Спасибо Вам за всё, за всё: за терпенье, за любовь Вашу к Агриппине, за всяческие терпенья. Я слышал все Ваши последние проповеди. Не льщу, говорю правду: прекрасно. Господь даёт Вам силы и мудрость. Раздавайте эту мудрость Вашей огромной аудитории, питайте живой водой из кладезя Христова. Мне бывает всегда очень грустно, когда милое чадо обращает внимание на сардинку, съеденную в неположенное время. Меня всегда это очень сердило. О митрополите Никодиме я с Вами согласен. Простите меня, я просто проверял себя — наши мысли одинаковы. Я много думал о м. Никодиме. Боюсь его осуждать, но многие его поступки как-то удивляют.
Дорогой о. Всеволод! Не делайте вывода, что я Вас поучаю, что хочу перед Вами вернее доказать свою правоту. Нет, нет, и ещё раз нет! <...> Мне показалось в Ваших письмах, что если Вам понравилась семья, то в ней всё хорошо, все милые, светлые, умные и т.д. Как бы мне хотелось от Вас научиться такому великому дару.
Не сердитесь, не обижайтесь на меня, говорю от недомыслия, но искренно. Спасибо А. А.1, что она обратила внимание на Агриппину. Агриппина не пишет мне о своих недугах, а всё только одно: “Всё хорошо, всё слава Богу!” Очень беспокоится о Вашем здоровье.Я не смею учить Вашего сына. Он умный, но не в меру горячий. Хорошо было бы, если бы он сам ничего не предпринимал, т. е. ухода куда-то, не спешил бы уезжать из Москвы. <...>Я люблю Вашего сына, но скажу: он очень опрометчив, это в его характере. Служу редко, больше бываю у Вас. Ваши певчие то хорошо поют, то врут, а всё же стараются. Спасибо о. Александру, что он Даниловских поддерживает, разрешил часто причащаться. Пожалуйста, передайте ему мой земной поклон. Слышал об о. Василии много нелестного. Бог его будет судить. Таких сейчас большинство.
Здоров ли владыка Ермоген? Если увидите его, передайте ему мой земной поклон. Всегда его помню. Мне кажется, Агриппина нарочно говорит, будто бы она не знает, что Питер стоит на Неве. Я заметил за ней, хотя она была у меня очень мало, что она знает, о чём я её спрашиваю, но она улыбнётся и скажет: “Не знаю, не помню”. Спасибо, Вы Агриппину заинтересовали книгами. Теперь она читает “Очерки по истории русской святости”. Я верю, что Агриппина избавится от зависти и обидчивости, но иногда ведь бывает, есть на что и обидеться? Согласны ли Вы со мной? Я ей как-то написал: “Скажи, какие твои соседи, мирные, духовные или наоборот?” Ответ: “Все очень хорошие, милые, добрые”. А когда там были Галя с Толей, они услышали страшную
, неповторимую брань. Прошу Ваших св. молитв, земно кланяюсь. Простите меня за все мои глупейшие выражения. Всех Вас всегда с любовью вспоминаю.Любящий и преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Очень хочу, чтобы Ваши Пассии были подписаны Вами, а этого нет. Почему? Дорогой о. Всеволод! Теперь уже до осени я ничего Вам не напишу, да и Вы будете очень заняты. Вам не до писем. Будьте все живы и здоровы — будем радоваться, если услышим Ваши беседы, которые я очень ценю.
Преданный Вам иеромонах Павел.
1 А. А. — Некрасова, врач-кардиолог. См. сноску к письму № 30.
36. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Начинаю Вам писать письмо ещё до приезда Агриппины. Хочется выслушать её, я так давно её не видел. О многом нужно поговорить. Получил я “Вестник”. Уверен, что он у Вас есть. Интересуюсь Вашим мнением. Прочитав “Вестник”, я опечалился. Мень умный, но его надо понимать. Надо уловить, что стоит за его словами. О. Дмитрий Дудко так жестоко ошибается в своей правоте. Он убеждён, что страдает за веру православную, а самого главного не понимает, говорит он о том, о чём надо молчать. Зачем искать защиты за границей? Я никогда не был врагом заграницы, но и никогда не был её поклонником. Слушаю иногда передачи и делаю себе вывод.
Сейчас передвижение намного легче, чем раньше. Но, увы, наши отцы не умеют пользоваться этой, хотя и маленькой, свободой. Слышал все Ваши проповеди. Слышал, как прошло Ваше служение в Вишняковском храме в день Вашего двадцатипятилетия. Только ничего не понял из выступления Вашего старосты С. И. Ваше ответное слово сделало понятной речь С.И. Слышал, что Патриархия Вас не отметила. Причина такого отношения к Вам — Ваши правдивые слова, которых никто не скажет. Патриарх плохого не сделает, а хорошего сделать ему не разрешат, он же требовать не будет.Я получил письмо от неведомой Ирины. Написала так много, но я не понял, что ей от меня надо. Она была знакома со Зверевыми и когда-то видела меня там молодым. Помню Зверевых. Те из них, с кем я был связан, все умерли. Горе, если Церковь попала в непоминающие, и если эти непоминающие — невежественные люди. Как всё искажено! Тем, кто в этой Церкви бывает, покоя нет. Что с ними делать? Дорогой о. Всеволод! Простите меня, я очень прошу Вас не посылать мне писем незнакомых мне людей. По моей старости мне трудно разбираться в этих письмах. Если Вы узнаете, что кто-то хочет мне послать письмо, прошу Вас отказывать таким людям. Спасибо Вам за Сашу, Андрюшу и Володю. Вы их очень поддерживаете.
<...> Слышал о новой работе Вашего сына. Пусть потерпит, всё уляжется, и снова засветит солнышко. Очень прошу его по возможности смиряться, его там любят. <...> Спасибо, что прислали Агриппину. Я нашёл её в очень плохом состоянии. <...> Очень прошу Вас, чтобы только Вы один были руководителем Агриппины. Это моя последняя к Вам просьба. Благодарю Вас за всё: за прекрасное бельё, за тёплую кофточку, за Пассии, за ваши заботы и любовь. С большой благодарностью принимаю бельё, только мне стыдно: ведь его подарили Вам, а вы себя лишили этого белья. Все Ваши даты знаю, всегда молюсь, особенно в эти дни, но не имею возможности поздравить. Простите. Всегда вспоминаю вл. Ермогена. Пожалуйста, передайте ему низкий поклон. Прошу его св. молитв.
Мир тесен. Вы кратко пишете о поездке в Таллин. А Вас там видели, весь Ваш отдых, Ваши прогулки. Это мой врач и его брат, живущий в Америке. Он приехал в Таллин и вызвал туда Вл. Н. Они и жили в Вашей гостинице и пробыли там 12 дней. От Вас они оба в мужском восторге, описывали даже Вашу одежду. Брат моего лечащего врача Вл. Н. живёт в Нью-Йорке, привёз мне много сведений. Слышал я от него об о. А. Шмемане, о его работах. Мой врач — не великий учёный. Его тащат работать в Москву, но он отказался. Он сказал, что в Москву поедет только после моей смерти, “с горя”.
Агриппину смотрели мои врачи. Они нашли у неё истощение нервной системы, болят ноги, на руках ранки от сухой кожи, кожа как папиросная бумага, от щитовидки бывает удушье. Мои врачи хорошо понимают, что в 75 лет так работать, как она, может человек, который живёт ради Бога. Я очень присматривался к Агриппине, много думал. Очень рад, что у Агриппины стало меньше клокотанья. А может быть это клокотанье вызвано какой-нибудь причиной? Может быть усталостью, может быть болезнью? Я очень хотел бы Агриппину задержать у себя подольше, но она так Вам предана, спешит вернуться к Вам. <...> Очень прошу Вас причащать Агриппину через две недели. Очень рад за Вас, что Вы можете передвигаться и трамваем, и на метро. Прошу, не забывайте, что у Вас три грыжи, и тяжёлого
нельзя поднимать. Саша Салтыков много переживает от матери и сестры. Они против того, что он посещает храм, они же непоминающие. Как же можно говорить о любви и мире в душе человека, который сына родного не может видеть?!Вы спрашиваете о моём здоровье. Оно всегда по-разному. То едва дышу, а то терпимо, служу не часто и не один. Сплю почти всегда плохо, много и о многом думаю. Знаю, что у Вас были два гостя, приглашали Вас к католикам. В Рим сейчас не время. Хорошо, что отказались. Об о. Алексее слышал, о
.Досифея знал и о. Серафима подвижника тоже знал. Как я расписался! Простите. Спасибо за большое письмо. На Вашем торжестве я был вместе с Вами. Всегда Вас всех с любовью вспоминаю. Прошу Ваших св. молитв.Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Агриппину я очень отругал за то, что она взяла письмо от незнакомой мне Ирины и переслала мне. Очень прошу Вас присылать мне письма только через Ваше разрешение. Наша с Вами переписка была прервана почти на целый год. Надеюсь, что она опять возобновится. Прошу Вас беречь себя. Вы так нужны всем нам. С любовью,
Ваш иеромонах Павел.
37. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Как Вы себя чувствуете? Бывают ли у Вас врачи? Что они Вам говорят? Слушаю Ваши проповеди. Хорошо Вы сказали о том, какое куда семя упало. Так ясно, так глубоко. Думаю, все слушающие поняли, и все унесли с собой домой разные сравнения. Как Вы провели свой отпуск? Благодарю Вас за Агриппину. Благодаря Вам, её поместили в больницу и проверили её состояние. Как Вы думаете: нужно ли ей иметь контакт с Наташей1, матерью Аллы? <...> За разрешением недоуменных вопросов Агриппины я её посылаю к Вам, а Вы — ко мне. Понятно её раздражение: она считает себя мячом, который бросают во все стороны. Очень Вас прошу, если Вам она не так уж тяжела, примите её, не бросайте как мяч... Это моя просьба, а не приказ.
Дорогой о. Всеволод! Как Вы истолковали моё последнее письмо? Мужчины, врач и брат его (не знаю, кто он по профессии) заинтересовались Вашей внешностью с очень хорошей стороны. На обоих Вы произвели очень хорошее впечатление. Я им показал Ваши фотографии, слушали Ваши проповеди, нашли, что у Вас вид учёного, много обаяния и т.д. Если что не так написано, прошу прощения, со старика не взыщите. Служу я нечасто, немощи прибавляются. Всех Ваших домочадцев всегда помню. Прошу Ваших св. молитв.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Как здоровье Владыки Ермогена, бывает ли он у Вас? Передайте, пожалуйста, низкий поклон, всегда его вспоминаю, прошу его св. молитв.
1 Наташа — мать Аллы, зубного врача. См. сноски к письмам № 3, 23.
38. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас со днём Ангела, всегда с Вами. Помните, что Вы так нам всем нужны. Очень люблю слушать все Ваши проповеди. Во многом Вы мне помогаете, сам не зная того. Очень прошу взять под своё руководство Агриппину. Прошу прощения за все огорчения, которые Вам причинила она. Виню во всём только себя. Спасибо Вам, в больницу она поступила только благодаря Вам, благодаря Вашей заботе. Ещё раз поздравляю Вас и всех Ваших домочадцев с дорогим имянинником. Чувствую Ваши молитвы. Если возможно, пришлите мне Ваше слово на отпевании. Слышал, что прекрасная мысль! Слышал Вашу проповедь о любви. Спасибо. О сыне не сокрушайтесь, всё так должно быть. Он хороший, только всё очень спешит. Земно кланяюсь, за всё благодарю.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Я думал направить Агриппину к одному врачу. Не вышло.
39. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду Декабрь > 197
Дорогой о. Всеволод! Спасибо за большое, хорошее, ласковое письмо. По своей старости, всё же я не мог всего прочитать, не всё мог разобрать. Вина моя, уже плохо разбираю почерк. Хорошо, когда Вы пишете на машинке. Всё же постараюсь разобрать Ваше письмо. Мысленно бываю у Вас в храме. Довольно часто слушаю ответное слово Вл. П.1 Много думаю: возможно и в мозолистых руках есть любовь, не всё же в путешествиях и развлечениях — это любовь к себе, а может быть нет? Хотелось бы получить на 1977 год календарь,
но если только это возможно. По милости моих милых врачей, ничего не пропускаю из Ваших проповедей и служб. Прекрасно, доходчиво, утешительно! Такая большая аудитория! Сколько мыслей, вопросов и т.д. Чего же ещё нужно? Видно Ваша учёный врач держит Вас в строгости. Я не смею Вас очень уверять, но в отношении грыжи и вообще хирургии не очень доверяйтесь Вашим “замечательным”, которым Вы “абсолютно” верите. Она же человек, хотя и “замечательная”.Вижу из Вашего письма, что всех Ваших “замечательных” людей Агриппина переносит с большим трудом. Жаль мне Агриппину. Прав я или нет, но мне кажется, она Вам не ко “двору”. Я в ней всегда видел и вижу самоотверженность не без любви. С ней, может быть, Вам говорить скучно? Нет большого ума... не интересна... Объясните, пожалуйста, что значит у Агриппины “специфический вид тщеславия ...страшного?” Как понять? Хочу от Вас разъяснения. Глуп стал, не понял. Благодарю за маслины, за всё, за всё. Ещё раз поздравляю с праздником Вас и всех, кто с Вами.
Ваш иеромонах Павел.
1 Владыка Питирим (Нечаев) — тогда архиепископ, ныне митрополит Волоколамский. Учился в Духовной Академии при о. Всеволоде. Одно время возглавлял издательский отдел Патриархии.
40. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
06.01.77.Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас с праздником Рождества Христова. От всего сердца желаю Вам здоровья. Спасибо Вам, с большим вниманием слушаю Ваши проповеди. Как Вы много делаете для вновь пришедших в церковь, да и для давно верующих, которым мы мало, слишком мало проповедовали с амвона. Вас Сам Господь послал к нам. Как много сейчас неофитов! Помоги Вам Господь! Всех Ваших чад и домочадцев поздравляю с праздником Р.Х. Всех ваших собратьев поздравляю с великим праздником Р.Х. Вместе с Вами сослужил 4/XII. Очень был огорчён ответным словом Вашего архиепископа. Все из моих, кто был в Вашем храме на празднике, решили, что архиепископ не понял смысла Вашего слова. Я всё время слушаю и недоумеваю, в чём же дело?.. Как услышу тревожное о Вашем здоровье, тревожусь сам. Всех собратий, чад, домочадцев Ваших всегда вспоминаю.
Всегда помнящий, преданный Вам иеромонах Павел.
41. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Благодарю за Ваше тёплое письмо. Очень рад, что Вы мне прислали письмо, напечатанное на машинке. Я стар стал, и мне очень трудно разбирать Ваш почерк. Очень стараюсь, но разбираюсь с великим трудом. Правда, я и сам пишу неразборчиво. Сердечно благодарю за любовь Вашу. Получил Ваши маслины, календарь. За всё Вас благодарю. Получил Ваше слово, сказанное на отпевании Пастернака. Сказано прекрасно о любви. Я сильно сомневаюсь, чтобы из Ваших преданных чад нашлись такие, которые от Вас для себя ничего не желали, главное, внимания.
Агриппина всю свою жизнь посвятила церкви, для нас, а в результате получился из неё человек не духовный, а душевный и безнадёжный?! Много я об этом думал... наверное, я хочу себя оправдать? Трудные были времена во всех отношениях: и холод, и голод, и нищета... Я очень болел. Она буквально выхаживала меня... И ко всему этому я строгий, требовательный. Много говорил я ей только о послушании, не умел многого ей объяснить! Дорогой о. Всеволод! Вы хотя редко, да всё же служите, говорите, и мне передают Ваши проповеди. Ими утешаюсь не один я. И мы, слушающие Вас, понемногу будем из душевных переходить в духовные, помаленьку с Божией помощью будем расти. Простите меня: уж таким я Вас чадом наградил!.. Просто ужас! Стараюсь служить в праздники, также как и Вы слабею. Вашему сыну сейчас трудно, но с Божией помощью всё образуется. Без труда ничего не бывает, особенно ему. <...> Очень рад, что не бываете в патриархии. Солженицына многие стали правильно понимать. До меня дошли слухи из Нью-Йорка. А как к нему отнеслись раньше, какие были споры! Но всё же и теперь многие за него. Придёт время — поймут правильно.
Всегда за всех Вас молюсь. Прошу Ваших св. молитв. Всю Вашу братию всегда поминаю. Храни Вас Господь, дорогой о. Всеволод. Поздравляю со всеми праздниками.
Преданный и любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
42. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Все праздники за всеми службами мысленно был с Вами. Хорошо Вы сказали об Иоанне Крестителе. Это — новое, прекрасное, никогда это не приходило в голову, да я предполагаю, вряд ли у кого были эти мысли. Несколько раз слушал Вашу проповедь. Слушал службу Крещения — прекрасно! Но гром посуды, шум толпы, вздохи, вопли наводят грусть. Об этом мне передавали очевидцы. Грустно за Сашу Салтыкова. Его мама восстаёт на него. Она всё ещё непоминающая. А Т. М. Некрасова подбадривает её в этом. О. Никита — явно сектант. Вот в эти сети улавливаются люди, которые себя посвятили духовной жизни, а что получается! Пока в церковь ходить можно, а там видно будет. Дорогой о. Всеволод! За всё Вас благодарю. Спасибо, что Вы разрешаете причащаться в Крещенье. Этого не разрешалось в приходах, так и повелось доныне.
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас и всех Ваших собратьев о Христе с праздником “Утоли моя печали”. Мне говорили, какой у Вас в храме прекрасный образ, да ещё я вижу на карточке, где Вы стоите около этой иконы. Карточку мне прислала Агриппина. Дорогой о. Всеволод! Вы на меня не сердитесь за то, что я так непочтительно говорю о Т. М. Некрасовой, зная, что Вы к этой семье благоволите. Служил я в Р. Хр., в
Богоявление. Служу нечасто, как мне и полагается: потихоньку слабею. Всю Вашу семью вспоминаю. Прошу и меня не забывать в Ваших св. молитвах. Поздравляю Вас с наступающим Великим Постом.Преданный Вам иеромонах Павел.
P.S. Дорогой о. Всеволод! Благодарю Вас за такой тёплый подарок. Я что-то всё мёрзну, и Вы согреваете не только мою душу и сердце, но и тело Вашими заботами. Земно Вам кланяюсь за вашу любовь, принимаю без всяческого смущения, а с большой благодарностью. Всегда все Ваши проповеди слушаем с большим интересом. Благодарю Вас за поздравление. В следующем моём письме в ответ на Ваше последнее письмо напишу более подробно. Всегда всех вас вспоминаю с радостью и любовью. Вспомните обо мне. Примите мою самую глубокую благодарность за всё.
Любящий Вас и преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
43. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас с праздником св. Пасхи, желаю здоровья, сил, бодрости и, если возможно, принимать меньше всех лекарств, которых Вы так много поглощаете. Всех Ваших отцов поздравляю с праздником св. Пасхи. Всегда их вспоминаю. Много они потрудились. Помоги им Бог. Всех Ваших домочадцев поздравляю с праздником св. Пасхи. В Святую ночь мысленно буду с Вами. Служу не часто. Больше бываю у Вас в храме, когда Вы служите. Благодарю и ещё раз благодарю за все Ваши проповеди, которыми, если можно так выразиться, очень, очень живу. Мы их обсуждаем, вернее, рассуждаем о них, прослушиваем много раз. Спасибо Вам за такое богатство. С грустью слышу о Ваших недомоганиях. Что же такое? Вы себя не бережёте. Вы не знаете, как Вы всем нам нужны. Вот в Вашей церкви у многих появились большие запросы, всем всё хочется знать: отчего, почему, где правда? А сколько молодёжи бывает у Вас! Вы раскрываете так много
всем Вас слушающим, что мои первоклассники широко раскрывают глаза, на всё стали смотреть иначе, так многого не знали, не слышали. Огромная польза от Ваших бесед. Они прекрасны, многих заставляют пересмотреть свои поступки. Как хорошо было сказано 27/III. Очень хочу получить Ваши Пассии, но, конечно, если это возможно. Я слышал, что Вы написали новое вступление, я хотел бы его иметь.До меня доходят слухи о Никодиме. Меня очень интересует Ваше мнение. Об о. Д. Дудко я не спрашиваю, оно мне ясно. Дорогой о. Всеволод! Меня Агриппина насмешила тортом за 1р. 58к. Хорошо. .. Я его получал не однажды... Вкусный. Это она так... не подумала. За всё Вас благодарю всегда. Земно кланяюсь. Прошу Ваших св. молитв. Дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю. Прослушал Вашу
беседу о Григории Паламе, о Кресте. Прекрасно. Не думайте, что я Вам льщу. Я пишу, как воспринимаю и вместе с Вами переживаю. Вижу Вашу огромную аудиторию, радуюсь, радуюсь.Теперь отвечаю Вам на вопрос Агриппины, заданный ей Людмилой Сергеевной. Она спрашивала, какой рецепт грибов — маслят, посланных мною Вам. Отвечаю. Я ничего не умею делать. Просто набрал в лесу немного грибов, их отварила М. Н., а я вложил туда много любви к о. Всеволоду. Вот и вкусно получилось. Просто! О. Всеволод много говорит о любви. Прошу передать мои поздравления всем Вашим собратьям, живущим в мире, любви друг с другом. Если будете поздравлять владыку Ермогена, поздравьте, пожалуйста, от меня.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
44. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Христос Воскресе! Дорогой о. Всеволод! Очень, очень хочу читать Ваши Пассии. Много Вы потрудились над ними. Спасибо Вам за все Ваши труды. Спасибо за Агриппину: Вы дали ей читать сочинение Зёрнова “Вселенская Церковь и Русское Православие”. Ей это очень интересно, на многое открыли ей глаза. Прошу прощения за неё, что она осмелилась влезть к Вашему сыну в ящик, “как вор и разбойник”. Простите ей этот великий “грех”. Вы всё слабеете, очень устаёте? Сокращаете приём своих чад, мало времени на отдых? Как грустно! В Акмолинске при всём моём желании я не мог служить преждеосвященной литургии. У всех нас ссылка не была такой, как у князя Меньшикова, немного иначе. Дорогой о. Всеволод! Простите меня, может быть, я дерзновенно поступил, сказав тимирязевцам, чтобы они отдали о. Александру церковные принадлежности? Как Вы на это смотрите? Это не моя воля, а Божия. Кто знает, как будут все церковные дела в нашей высшей иерархии. Может быть, всё это пригодится? Все эти вещи остались от непоминающей церкви. Мне бы следовало с Вами посоветоваться. Простите, пожалуйста, за самоволие. Ещё раз спасибо за все Ваши проповеди и Пассии. Всю Вашу братию вспоминаю с любовью, земно кланяясь, за всё благодарю. Вспоминаю всех Ваших домочадцев. Прошу Ваших св. молитв.
Любящий и преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
45. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Христос Воскресе, дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю Вас за Пассии. Ваше письмо от 4/IV получил давно, и нет возможности на него ответить. Время бежит быстро: только наступит утро — и уже вечер. Вы меня браните, считаете, что я не всё хорошо понимаю. Оно так и есть. Возражаю на Вашу фразу в отношении “поместья” Агриппины. Поместье не Агриппины, а о. Всеволода. Если Вы им тяготитесь, пожалуйста, продайте. Это Ваше полное право. Дорого содержать дачу, хотя и маленькую избушку. Много с ней хлопот и забот. А из Вас никто не умеет. Знаю, что у Вас много людей, которые с радостью бы Вас пригласили на всё лето, и Вы там жили бы, не заботясь ни о каком ремонте. Дорогой о. Всеволод! Вы верите, что есть воля Божия? Вот эта воля Божия (говорю дерзко) навязала Вам эту ненужную Вам избушку, которая Вас так тяготит. Делайте всё, что Вам угодно с избушкой, продайте её. Не сердитесь на меня за мою горячность.
Много раз прочитал Ваше письмо от 4/IV. Вы пишете, что А. А. Некрасова1 тщательно следила за Вами, строго и точно определила Ваши возможности, и Вы продержались с её помощью. С Вами не согласен. Вы продержались только с помощью Божией, она, т.е. Некрасова, права, говоря, что не с её помощью. Простите меня. Может быть, я Вам пишу последнее письмо, но говорю Вам правду: Вы очень увлекаетесь всем новым. И вот эта семья, Бог весть какая учёная: муж — член-корреспондент, получил Ленинскую премию и т.д., и тому подобное. Всё это нужно для суеты. А.А. потребовала у Вас, чтобы Вы ей сказали о сатане... Зачем эти женщины лезут учить Вас? Что же они за учителя? Вы гораздо духовнее их. Они обе — женщины светские, и Вы им так подчиняетесь! Зачем? Мне больно за Вас. Они почувствуют к себе Ваше особое отношение и невольно носы кверху подымут. <...>
Я послал через Агриппину мемуары архиепископа Луки2. Не знаю, отдала ли она Вам их. Они сфотографированы. Отношение к архиепископу Луке противоречивое: кто на него смотрит, как на чудака, а кто его вспоминает с большой любовью. Мой брат, епископ Вениамин Ташкентский, его очень любил. Я — тоже. Посоветуете ли Вы попросить кого-либо из Ваших чад напечатать его мемуары на машинке. Если можно, два экземпляра. Сколько будет стоить, я заплачу. Спасибо за красивое яичко. М. Н. очень благодарит за память о ней. Спасибо за все Ваши Пассии, проповеди. Вы говорите, что они не такие, как бы Вам хотелось, но позвольте ценить их слушателю. Может быть Вашим учёным дамам что-то не так, но мне и многим, многим Ваши Пассии и проповеди очень по душе. Я Вам не льщу, льстить не умею. Простите меня, я очень горячий, вспыльчивый, нрав мой тяжёлый, прости Господи. Вы пишете, у Вас в храме ожидаются перемены. Я тоже слышал. Хорошего ждать нечего. Но на всё воля Божия. Было у Вас в храме много неприятностей всяких, но всё прошло... Также и это новое пройдёт.
Дорогой о. Всеволод! Кем Вы увлечены, в том находите верх ума и всё только хорошее. Не согласен с Вами. Я что-то хотел Вам сказать ещё, но довольно. Всем Вашим домочадцам мой поклон. Храни всех вас Господь!
Любящий Вас иеромонах Павел.
P.S. О. Всеволод! Пожалуйста, разрешите тимирязевцам передать о. Александру некоторые церковные вещи, которые остались от непоминающих. Их не так много. Что ещё будет с Церковью, не знаем. Прошу Ваших св. молитв.
P.P.S. Не обижайтесь на меня, дорогой о. Всеволод! Меня никто не просил писать Вам так откровенно, так заботливо. Только моя искренняя любовь к Вам, любовь-то уж очень чудная. Неправда ли? Заранее благодарю за всё, и за “зверька”, который Вам так надоел и много перепортил Вам крови. Простите, но это не моя воля, а Божия. Вы же что хотите, то и принимайте. Хотите, откажитесь от “зверька”. А может быть даже и пора. Здоровье-то её очень слабое, даже больше, чем слабое. Это — дело Ваше. Благодарю заранее за последнюю Пассию. Все три прекрасные.
P.P.P.S. Дорогой о. Всеволод! Не сердитесь на меня за то, что я Вам скажу. Ваш сын очень хороший, милый. Он сейчас страдает. Всё же не нужно думать о себе то, что мы есть, а иначе... Все Вы — отец, мать и я с Вами страдаем вместе, просим и молим, но и он сам должен быть благоразумным. Ума много, а горячности, поспешности ещё больше. Крепко надеюсь.
Всегда помнящий Вас, иеромонах Павел.
1 А. А. Некрсова — см. сноски к письмам № 30, 35
2 Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) — причислен к лику святых. Был выдающимся хирургом-практиком и теоретиком. Лауреат Сталинской премии I-ой ст. Неоднократно ссылался в Красноярский край.
46. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
05.10.77.Дорогой о. Всеволод! Хотел бы Вам многое написать, но, зная Вашу занятость, не дерзаю. Знаю, что Вы участвовали в этой конференции. Устали очень?.. Хотелось бы знать Ваше мнение. Замолкло всё до 10/VIII, и я ничего не слыхал. После был обрадован и очень утешен. Спасибо. От Агриппины ни слуху, ни духу. Последняя от неё скупая весточка была 6/VII, когда я ей послал поздравление. Вот и всё. Если возможно, разрешите ей провести две недели у меня и в Ленинграде. Не настаиваю, а только прошу. Почему-то у меня за неё беспокойство. Вспоминаю Ваш семейный праздник 29/IX. Всегда всех помню.
Любящий и преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
47. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Примите моё поздравление со днём Вашего Ангела. Всех Ваших домочадцев поздравляю с дорогим имянинником. Желаю Вам здоровья. Не слишком ли Вы много пьёте лекарств? Хотя я очень уважаю Вашего врача, но всё же, не много ли? Как Ваши пальцы на ногах? Слышал, что Вас всего искололи, и как после множества уколов? Не скрою от Вас, что Агриппина горько у меня плакала из-за уколов. У неё осталась язва на сердце, говорит, до могилы. Вот какая язва! Правда, я сам ничего не понимаю в медицине, а за Вас очень беспокоюсь. Пусть Ваш доктор на меня не сердится. А Вы не сердитесь на меня, прошу Вас, простить (?) за всё высказанное мною в предыдущем письме в отношении Вашего мятущегося сына. Это не моя воля. Он же может слушать и не слушать, его воля. Мне передавала Агриппина, что он просил за него помолиться. Я всю вашу семью всегда помню. Работа у него будет. В этом не надо сомневаться. <...>
Спасибо Вам за заботу об образовании Агриппины. Она с большим интересом читает книгу, рекомендованную Вами. Я послал её в Петербург недаром. Она не осмеливалась спросить, но всегда смотрела на меня с удивлением, почему я не хочу видеть двух моих племянниц, дочерей брата моего Михаила. Я туда её послал, и просил её написать своё впечатление о них. Она съездила туда, увидала их, описала свои впечатления. Оказалось, что там обстоит всё так, как предполагал. И все её сомнения в отношении меня рассеялись. Не знаю, говорила ли она Вам, что вернулась из Петербурга очень уставшая.
Бедный м. Никодим! Он всё болеет. Он очень понижен. Как быстро взлетел и споткнулся... Я что-то доволен, что о. Василий в другом месте. А как новый, о. Алек.? Спасибо за всё, за все Ваши заботы, за желание что-либо мне прислать, за Вашу вкусную рыбу, особенно же за Ваше поученье — за Ваши проповеди. Вы мне не верите, я знаю, а как я слушаю их, не умею всего сказать словами. Ну, и не нужно верить. Я их переживаю. Благодарю друзей, что я имею ваши проповеди непопустительно. О себе могу сказать, что помаленьку слабею, служу редко. При Агриппине не служил. Были мы с ней на службе у Вас, на Вашем торжестве двадцатипятилетия. Агриппина была очень утешена, услыхав службу у меня. Слышится ли что-либо от вл. Ермогена? Если да, то передайте ему мой привет и земной поклон. Всегда его вспоминаю. Как его здоровье?
Забыл Вас спросить о том, что в Америке иконы плачут? Об этом мне сообщила Агриппина. Примите ещё раз моё самое искреннее поздравление со днём Ангела. Прошу Ваших св. молитв.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Больше лежу. Врачи меня навещают. Слышал о проповеди Патриарха в день Усекновения. Очень подивился. Очень хорошо, что у Вас нет о. Василия Бланковского. Он много мутил. Я очень удивляюсь, зачем воздвигать Крест по 100 раз на каждую сторону, петь “Господи, помилуй”. Слышал, с одним священником было плохо. Зачем? Всё равно никто не понимает. Может быть, я грешу? О Церкви можно много говорить, а нужно ли? Дудко о. Дмитрий всё ещё продолжает быть мучеником? Терпят его? За всю Вашу братию молюсь. За всю Вашу семью всегда молюсь. От всего сердца желаю всего самого хорошего. Прошу Ваших св. молитв. Не сердитесь, не обижайтесь на меня. <...> Предупредить всегда можно, а поступит — кто как хочет. Скажите Вашему сыну, что я его всегда с любовью вспоминаю. <...> Что касается меня, то мне остаётся только: очень редкие службы, чётки, Ваши проповеди, и всё. Живём очень тихо, мирно, далеко в лесу, и всегда с нами Божественная красота. Как много в миру всяких скорбей и всего прочего, а иногда и пустого. Благодарю за всё, за все Ваши проповеди, которые получаю. Мне стало очень трудно писать. Много получил писем, но никому пока не в силах ответить. Служу редко. Подлечиваюсь. Благодарю за любовь Вашу. Мне ничего не нужно. Всё у меня есть, а лишнего я не люблю иметь. Вкусная рыбка! Спасибо. Кончаю писать. Что-то очень устал. Ещё раз за всё благодарю и прошу Ваших св. молитв.
Горячо любящий Вас и преданный Вам иеромонах Павел.
P.S. Очень благодарю за чётки.
48. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Спасибо Вам за всё. Слышал, что Вы были в храме на Благовещение. Очень порадовался за Вас. Слышал, как вся Ваша паства была довольна. Любят они Вас очень. Поздравляю Вас и всех Ваших домочадцев, всю Вашу братию, всех и любящих, и не совсем искренних к Вам собратьев о Христе с праздником св. Пасхи. Писал Вам и пишу, чтобы Вы берегли своё очень слабое здоровье, по крошечке его расходовали, а Вы вон какие “масштабы” развернули, какую знать должны встречать. Пишете Вы прекрасно, голова работает отлично. Но после такой операции нужно быть “ниже травы, тише воды”, как гласит наша мудрая пословица. Характер Никодима Вы знаете. Не потерпит, а Вам это зачем? Все Ваши замыслы исполнятся и без влияния “великих американцев”. Все эти ненужные переживания могут отрицательно отразиться на Вашем здоровье.
Мои друзья довольно часто бывают в Вашем храме, без Вас чего-то нет. Пассии прошли скучно, без огонька. Слова учёных, одним словом, негладко. Жаль очень. Бедный Ваш о. Алексей! Мне принесли одну из его проповедей. Он говорит по старинке. Всё это уже давно не нужно для нашего народа, вернее для большинства, несвоевременно. Самый скромный у Вас о. Александр Куликов. Простите, невесёлое письмо пишу я Вам к Пасхе, но другого не получается. Очень прошу Вас по возможности не делать ничего непосильного, а Вами задумано слишком тяжёлое, не под силу Вам. Пусть Ваши американские друзья по-настоящему поймут Ваше состояние. Очень грустно: ушёл от нас ещё один настоящий христианин — архиерей Ермоген. Всегда о Вас думаю. Храни Вас Пречистая Матерь. Прошу Ваших св. молитв.
Преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вашего сына с праздником св. Пасхи. От всей души желаю ему успеха в его работе. Надеюсь, что успех этот у него там будет, если он не возгордится, надеюсь, что со временем он найдёт себе место и в Москве. Очень грущу, что выбор его неудачен и принесёт ему много огорчений. Пусть он не будет таким упрямым. Простите меня за моё предпоследнее письмо. Боюсь, что Вы меня не совсем поняли, т. к. я неудачно выразился. Но здесь виновата моя старость. Агриппина Вам очень предана, но ведь она уже старенькая и поэтому сможет ли сделать то, что Вам нужно? О себе могу сказать, что с каждым днём слабею. Пока Вы болели, служил ежедневно. Откуда только и силы брались? За всё благодарю и прошу прощения, может быть чем-нибудь Вас огорчил. Храни Вас Господь от всяких бед. Вы очень доверчивы по отношению к о. Владимиру. С ним надо быть осторожней.
Преданный Вам и любящий Вас, иеромонах Павел.
49. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 10.08.78.
<...> Любовь моя о Господе всегда с Вами. Всегда слушаю Ваши беседы и наслаждаюсь. У меня есть последние Ваши слабые по голосу беседы, краткие. Они очень хорошие. Я все беседы оставляю после моей смерти моим друзьям-докторам. Простите меня за всё. Храни Вас Господь.
Любящий Вас иеромонах Павел.
50. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! От всего любящего сердца поздравляю с днём Ангела. Что же Вам пожелать? В чём Вас уверить и о чём Вас разрешите просить? Хотя бы один раз в неделю служить, не делать приёмов, как повелевают врачи. Будем слушаться? Да, я забыл, что у Вас два ведущих врача <великие учёные>. Кого же слушаться? Решайте сами. Слышал и слушаю приветствие делегации во главе с митрополитом Феодосием1. Вы читали пламенно, взволнованно, горячо, и всё продолжено в духе гостеприимства на высшем уровне. Знаю, что у Вас много перемен, не удивляюсь. Очень жаль надменного собрата. Все наши погрешности обращаются на нас же, и на кого как... <...> А Ваш Шушпанов А. В.2 как все, не лучше и не хуже других. Его явные странности меня не
удивляют. Всё здесь на земле неслучайно. Вы задумались ли, как всё получилось? Непросто умер один папа. Избрали другого — умер и другой. Избрали теперь ещё ярче, умер м. Никодим3 там же, у него открылись положительные стороны.Заболели Вы, помните, во Владимире — не поняли, снова заболели страшно 27/XII в ночь. Слава Богу, выздоровели. 21/VII был приступ перед приездом <...>А теперь поняли Вы? Как Вас Бог любит! Люблю Вас и я. Вы чудный человек. Ваш сын идёт в гору смиренно, всё будет хорошо, дойдёт до вершины. Вашей матушке привет передайте. За всех Вас молюсь и прошу Ваших св. молитв.
Любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
P.S. Дорогой о. Всеволод! Зачем все они мне пишут? Вы с ними, Вы можете им кратко ответить. Володя милый мне так много написал. Я уверен, Вы уделяете им много времени, хотя Вам и запрещают. Пока мне ответить трудно. Володя готовится, кем быть? А укус мошки кажется тяжестью. <...> Спасибо Андрюше и Марине4. Они трудятся много на пользу. Вам нужно пожить на воздухе. Всё ведь для Вас устроено.
Чего же недостаёт? Каков бы ни был воздух, всё же это не город. Агриппина жизнь свою за Вас положит, не думая о себе, как это было со мной в Акмолинске. Она о себе не думает. И так у неё вся жизнь Помоги Бог всем нам до конца своей жизни прожить в Боге!1 Митрополит Феодосий — глава Американской Православной церкви.
2 А. В. Шушпанов — одна из старост Николо-Кузнецкого храма.
3 Митрополит Никодим (Ротов) — заведовал отделом внешних церковных сношений. Умер в Ватикане на приёме у Папы Римского.
4 Андрюша и Марина — Ефимовы. См. письмо № 2.
51. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 23.01.79.
<...> Слушал Вашу проповедь 21/I. Очень смелая. Вы сказали для Ваших слушателей совсем новое, важное. Голосок довольно слабенький, вот и причина моей просьбы к Вам — пожалуйста, не перегружайтесь своими чадами. Слышал, что в журнале “Вестник” написали обо мне и об Агриппине. Журнала пока не имею. Очень недоволен. Знаю, кто такой благодетель... Дорогой о. Всеволод! У меня на столе Ваши фотографии 10/XII 78 года. Вы — старец! Фото с цветами... Прекрасное лицо, моему сердцу дорогое. Фотография сына тоже на столе. Дирижирует, сосредоточен, милый, хороший, красивый. Кто Вам сказал: депрессия?.. Я часто всех Вас вспоминаю, особенно когда чувствую Ваше неважное настроение. <...> Да, я совсем забыл. Вы знаете, наверное, что о. А. Шмеман — председатель в комитете о правах человека. Они особенно направляют свои усилия выпятить свою заботу, да ещё, не дай Бог, на Вас будут ссылаться! Матерьяла предостаточно. Может так быть? Простите за всё.
Преданный Вам иеромонах Павел.
52. Отец Всеволод — духовному чаду Агриппине
Возлюбленной о Господе Иисусе Христе духовной дочери и благодетельнице, дорогой о Господе Агриппине на молитвенную память и в помощь в её каждодневном и ежечасном духовном делании с признательной за всё христианской любовью1.
Прот. В. Шпиллер.
1 это дарственная надпись на книге.
53. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Получил Ваше последнее письмо и возрадовалась душа моя о Господе! Не знаю, откуда у меня появились силы: я служил всю неделю литургию, вместе с Вами молился. Как мне было хорошо, и я так почувствовал Вас в совместной молитве! Душа моя всё время поёт Пасху. Земно Вам кланяюсь, прошу прощенья
за себя, за свои дерзости и за Агриппину. Ангела светлого к нам Бог не пошлёт, а посылает человека, поступки которого, по-человечески рассуждая, бывают ужасными, некультурными, низкими и т.д. А по воле Божией совсем всё не так. Я Агриппину знаю очень много лет, с 1924 года. Она, Вы знаете, была со мной в изгнании. Я очень за ней следил, никогда не видел ни подслушивания, ни подсматривания. Она чистая, и ей Господь открыл многое, чего она сама не понимает. Я её ничему не учил, праздников не объяснял. Только её мучил одним послушанием. Такова воля Божия. Многие считают, что я, не живя с людьми в городе, не могу понять жизни, настоящей действительности. Даже и Вы так думаете. Все такие рассуждения — человеческие. Вы пишете о видении. Вот это видение не имеет ни пространства, ни времени. Агриппина мне ничего не писала о Вас, ничего не говорила, а только по ночам своими воплями не давала мне спать. Вы удивляетесь, что Богу нужны о человеке мелкие детали. Да, это бывает нужно. Многое человеку непонятно. Мысленно бываю вместе с Вами. Вы в этом году жили много на даче, и я с Вами там же был. Хорошо у Вас, уютно, тепло. Ваш кабинет на даче уютный. Знаю, что 6/X был у Вас приступ, знаю о Ваших глазах. Я с Вами очень близок, очень Вас чувствую. Вот и алтари хороши. Если можно Вас просить, пожалуйста, служите раз в неделю, не исповедуйте, т.к. это берёт силы духовные. А там, как знаете. Особенно много не принимайте. Я просил бы Вас Агриппину причащать каждое воскресенье, но как Вы разрешите. Ещё и ещё прошу прощения за всё. Не сердитесь за искреннее письмо. Я пишу откровенно. Вы тонкий, мягкий, любящий человек. Меня никто не понимает, да и трудно понять учёному народу. Я и сам себя часто не понимаю. Бог знает... Силы бывают разные в службе. Я имею в виду силы физические. Вы бываете очень слабый. Помоги вам Бог!Большое Вам спасибо за проповедь на Рождество Богородицы. Она у меня, привезена и напечатана. Благодарю Вас за проповеди, они вдохновляют людей на подвиги, идут далеко, далеко. Хотел бы иметь Вашу проповедь печатную 21/X. Я её имею, слушаю и восторгаюсь. Не возгордитесь. Вы самого себя превзошли. Мои врачи поражены глубиною и всё хотят иметь у себя на столе, как памятку, что есть человек. Володе пишу письмо, Андрюше — тоже. Саше Салтыкову ничего не пишу — писать нечего. О сыне (Иване Шпиллере. — Ред.) молюсь и молюсь о младенце Всеволоде. Передайте матушке Людмиле мой земной поклон. Пусть на меня не сердится. Храни её Господь. Передайте мой земной поклон Агриппине. Скажите ей, что я её слышу.
Всегда Вас помнящий и горячо любящий о Господе
иеромонах Павел.
P.S. В Вашем письме, дорогой о. Всеволод, встретил слово “хам”! Вы никогда им не были и не будете. Это всё от злого духа, который навевает всякие ненужные предложения. Спаси Бог на них пойти!!! Ещё и ещё раз прошу прощения за всё. Признаюсь Вам: я слабею, скоро и домой пойду.
54. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
<...> Помаленьку слабею. Быстро устаю. Даже — писать. Очень хорошо Вас чувствую, понимаю все Ваши трудности и обязанности, всю Вашу ответственность перед о. Иоанном, о. Александром и другими. Не смущайтесь. Прошу прощения за всё и за вся.
Любящий Вас о Господе, преданный Вам, Ваш иеромонах Павел.
P.S. <...> Саша Салтыков пошёл в гору по Вашим указаниям. Ему будет хорошо. Писать ему мне нечего. Вы очень, очень хорошо о нём заботитесь. Помоги Вам Бог.
55. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Всегда Вас со всей Вашей братией помню. Зачем же Вы так унываете? У Вас всё происходит так же, как и у многих. Сегодня на стороне Шушпанова, а завтра на стороне другого. Будьте со всеми одинаковы. Не думайте о 7/II, будет как нужно. Простите за мазню1. Низкий Вам мой поклон, дорогой, любимый о. Всеволод.
Ваш иеромонах Павел.
1 Речь о трудно читаемом почерке в этом письме. Видно, дрожала рука.
56. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас и всю Вашу семью с наступающим праздником св. Пасхи. Умоляю Вас не унывать, а очень потихоньку навещать Ваш храм. Я всё слышу, до меня доходят слухи, что Вы появитесь, как солнышко, и снова солнышко исчезает. В Вас имеют большую нужду все и я тоже вместе со всеми. Знаю о Вашем сыне, не будем его осуждать “сам виноват”. Он хороший, слишком доверчив. Мне передали из Вашего храма чай. Передайте чай Вашему сыну, всегда его помню с двумя малышками Севой и Машей. Слышу о его хорошей музыке, многие говорят: его музыка — отдушина от повседневной суеты. Вы на Агриппину не сердитесь, если она бывает невежлива с Вашей Л. С. Агриппина для
всех людей, кто её не знает, кажется странным человеком. Она совсем не признаёт всяких ласк, как поглаживания рук, положить руку на плечо и т.п. Она меняется в лице, ей не кажется, что это грех, а ей просто ужасно противно. Иногда за это она невежлива с Л. С. Я знаю Агриппину, очень часто её чувствую. Редкая душа у неё. Она очень добрая, совсем не злая. Передайте моё поздравление всей Вашей братии. Посылаю крашеные яйца, прости меня Господи, кроме Вашего о. Владимира, жалкий он!?.. Вашей Клаве, Серёже в алтаре. Все Ваши проповеди прекрасны! Мои помощники любят Вас, как и я. Благодаря им я наслаждался Вашей службой. О Саше и Андрюше слышу. Об Андрее Рублёве всё слышал. Хорошие дела делает Саша! Я служу. И на Вербное воскресенье служил, и на Благовещенье... Мечтаю в Четверг и на св. Пасху. Будем вместе?. ..дорогой, любимый мой о. Всеволод. Земно кланяюсь Вам, прошу св. молитв. Простите, сам писал — плохо.Любящий Вас, иеромонах Павел. Праздник дает силы!
57. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас сразу с двумя юбилеями — 14/VII и в сентябре. Давно не слышу Ваших проповедей, а службы, хотя редкие бывают, доходят до меня. Спасибо. Очень прошу, не переживайте за Шушпанова, пусть они сами разбираются, они свои люди. 14/VII очень хочу служить. Простите меня, опять я лезу не в свои дела в отношении дачи. А, м.б., в августе месяце Вы и поживёте на даче?...Вместе с сыном и Андрюшей?.. Прошу Андрюшу не доверять “друзьям”, они не совсем надёжные. Что это означает? .
..опрос сотрудников. Есть Бог, или нет? Мне странно слышать Андрюшу, он часто видит о. Всеволода и не научился говорить о самом главном. Пусть Саша не волнуется о реках1. Мы очень умные, а есть ещё воля Божия. Жаль мне Андрюшу, что он такой неустроенный — всё плохо. Сейчас писать не могу ему — рука с трудом пишет.Дорогой о. Всеволод! Вас любит народ, а Вы не верите. Какую Вам митру готовят к Вашему юбилею... Праздник бывает, когда Вы появляетесь. Я сам вижу и чувствую. Агриппинушку поздравляю с днём Ангела, моего тихого Ангела, хочу служить 6/VII. Вы, дорогой о. Всеволод, не обижайтесь на неё, если она что скажет прямо в отношении Л. С. Нужно помочь Л. С. отрешиться от многого. Иногда вечное внимание к одному человеку делается привычкой, а мы уйдём в вечность — с привычками — страшно. Земно Вам кланяюсь, прошу прощения за своё дерзкое письмо. О сыне Вашем много думаю. Всегда за Вас и Л. С. молюсь.
Любящий Вас иеромонах Павел.
1 В связи с попыткой повернуть северные реки России.
58. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас с наступающим праздником 8/21-IX Рождества Пресвятой Богородицы и Вашим тридцатилетием служения в храме св. Николая. Дай Бог Вам отслужить Литургию. Будем вместе служить. Слышал 15/28-VIII службу и Ваше краткое слово. А мы все и забыли, что Матерь Божия — Царица Небесная. Земной Вам поклон! Хорошо, что Ваш сын был много у Вас, хорошо, что переводите квартиру на него. Не смущайтесь, не переживайте, что так нужно делать, такова воля Божия!.
. Всегда помню малышей Севушку и Машеньку, и Вашего Иоанна никогда не забываю, молю Бога, чтобы был с подчинёнными не так строг.Дорогой о. Всеволод! Прошу Вас, не страдайте, не мучьте себя, глядя на Л. С. Такова воля Божия. Он знает, что кому нужно, да и Вы знаете это тоже, лучше меня. Агриппинушке достаётся очень, я знаю как она несёт это послушание героически, но, увы, не может кротко переносить эмоций, а у Л.С. их слишком много, даже в её возрасте. Очевидно, привычка...
Дорогой о. Всеволод! Молю Вас слёзно: как возможно примите Олюшку и Катеньку, им нужно очень, а Катеньке на всю жизнь эта исповедь останется. Примите их, очень Вас прошу. Больше ни о ком не прошу. Если возможно, бывайте чаще в храме, не служите — причащайтесь — даст Вам сил переносить домашние испытания. Знаю, что Вы слабый, и желудок больной, как и у меня. Всю Вашу братию поздравляю с праздником. Всех помню, часто бываю у Вас в храме, хорошо поют, много народа, много причастников, больше молодёжи. Хорошо, тепло в Вашем храме. Когда Вы бываете в храме, какая бывает радость! Простите, что так плохо пишу, с большим трудом написал это письмо. Прошу прощения, что не так и за плохую бумагу, другой нет. Прошу Ваших молитв. Служу как возможно.
Любящий Вас, Ваш иеромонах Павел.
59. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Простите меня, что я упорно молчал, скажу правду: не хотел писать, нечего было писать, нужно было, и есть нужда крепко молиться о новопреставленной (Жене отца Всеволода — Людмиле Сергеевне, скончавшейся 13.12.1982 г.). Я всё время с Вами, и был, и есть. Знаю, что Вы очень редко служите — нет сил, говорите, а теперь по возможности, не через силу, бывайте в церкви — в Вашем храме, где вы так много проявили своей заботы, любви о благолепии Вашего храма, где сейчас лукавый во всю действует, хочет напакостить — нужно бороться, и молитвой, и законом. Кто любит храм, пусть все читают канон, поемый во всякой скорби. Да и о Владимире вспоминать нужно, он, бедный, очень скользит. Мне привезли, с позволения сказать, его проповеди. Грустно слушать и больно за него... Пока я с помощью Божией служу часто, и с Вами, и без Вас. Утешаюсь Вашими проповедями, которых народ уже не слышит давно. А Вы, дорогой отче, тоскуете, а я плачу о Вас. Зачем же тоска? Такова воля Божия. Были мои друзья на похоронах. На отпевании на Вас грустно было смотреть — убитый горем молитвенник о душах наших? Зачем?.. Простите меня, земно Вам кланяюсь, пишу только от любви к Вам.
Очень “борзо” служит Владимир, он портил службу, и портит. Всем мой искренний привет и пожелания о. Александру, о. Николаю, о. Алексею, о. Валентину Асмусу, и Вашей доброй старостихе рабе Александре — пусть не унывает, а канон почитывает, да почаще причащается. Видели Вашего сына, всем он очень понравился. А я его люблю давно, и Севу, и милую Машеньку, всегда их вспоминаю. Пусть Ваш сын не ленится, а бумажки1 заполняет, они ему нужны... Спасибо Андрюше за заботы, которые он проявляет о Вас, всех их помню и знаю — т. е. его семью.
Дорогой отче! Как бы Вы поступили с Марком?.. Дорогой отче, я это письмо пишу с 23/XI и всё ещё не могу кончить, что-то много Вам хочу сказать, да по старости забываю, да всё какие-то препятствия послать его. Агриппинушка с Вами до смерти. Она бывает по-человечески странная. Может быть, эта странность Вас сердит. Очень прошу, не сердитесь, она Вам преданная всем своим чистым сердцем и душой. Я часто слышу, как она говорит с Вами, милая Агриппинушка! Надеюсь получить от Вас календарь и благодарю заранее. Всегда был и есть с Вами. Все Ваши 30-ти летие, 80-ти летие Ваше, всё я слышал и радовался любви к Вам Вас окружающих. Не подавайте в отставку сам!.. Земно кланяюсь, прошу прощенья за дерзкое письмо. Прошу св. молитв. Кончаю письмо 25/XII 82 г.
Любящий Вас иеромонах Павел.
1 “Бумажки” — документы к правительственной награде: автобиография и др.
60. Архиепископ Пимен — отцу Всеволоду Шпиллеру
Ваше Высокопреподобие, дорогой о. Всеволод! Сегодня, возвратившись из Москвы, я получил Вашу телеграмму. Выражаю Вам большое сочувствие по поводу ни с чем не сравнимого горя. Да упокоит Господь светлую душу Вашей матушки Людмилы в Своих небесных обителях. Буду молиться о дорогой новопреставленной.
Ваш почитатель и ученик архиепископ Пимен.
61. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Вчера служил Литургию, сорок дней было Людмиле Сергеевне. Вспоминал Вас, мы вместе служили. Хорошо, что чаще будем служить вместе, Вам легче будет, и сон наладится. Чувствую, около храма Вашего бесы разбушевались, всё пройдёт, тишина придёт. Терпенье и молитва... Хорошо, твёрдо было Вами сказано 19/I после Литургии... Так было нужно... Всё всем нам на пользу духовную. Дорогой о. Всеволод! Что же мне делать с Марком? О. Владимир, Саша не дают мне покоя, да там беда, трое детей, а четвёртый ожидается, жена. Поступок его очень тяжкий. Я не знаю, что же делать?.. Смириться, стать чтецом в церкви?.. Он, кажется, и помощь не берёт от друзей — обижается...
Сына я Вашего люблю, и Севу, и Машеньку. Сын Ваш мученик. Были люди, которые остались в Красноярске после ссылки и тюрьмы, большие любители музыки. Бывают на концертах, когда дирижирует Ваш сын. Похвал так много, все его мелочи красивые. У меня вскружилась голова от похвал Вашему сыну. Его там любят... Дорогой о. Всеволод! Очень, очень Вас прошу, примите о. Владимира, помогите ему, он молод, духовного опыта никакого... Легко ранимый, Ваши слова будут ему на всю жизнь. Что же может Тимаков дать?.. А таких большинство... Прошу прощенья за Агриппину, слышу Ваши с ней разговоры и умиляюсь, она всё такая же, как и раньше. Простите за мои каракули, писать стало трудно, рука не слушается, устаёт. Все праздники служил с Вами... Не подавайте сам, держитесь... Прошу Ваших св. молитв. Всегда за всех Вас моюсь.
Любящий иеромонах Павел.
62. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 12.03.83.
Дорогой о. Всеволод! Знаю все Ваши горести, тяжести Вашего храма. Очень жаль и о. Александра, и о. Николая1. По человечески храм разорён, а по Божию — нет. Господь послал испытание. Простите меня, а Вы положили в ящик фото Л. С., по ночам плачете о ней, смотрите на эти карточки. Зачем?.. За неё надо молиться, а не любоваться ею. Вы плачете о ней, а я плачу о Вас. Вам нужно бывать в храме, Вас ещё пока не выгоняют, а Вы бросили свою паству. Ваши овцы
остались без пастыря. Вам нужно бывать в храме, а то Ваш Тимаков неумело берёт власть. Пока ему ещё никто не давал её. Всё пока разваливается при помощи Тимакова. Хотя бы через воскресенье бывайте в церкви, это обязательно, не служить, а просто быть в алтаре. Я Вас прошу об этом... Не подавайте Патриарху об отставке. Нет воли Божией. 7/II слышал Патриаршую службу. Были приветственные речи. Ваша — смиренная, искренняя, и Патриаршее обращение к Вам — с любовью, даже с похвалой. А к вечеру — совсем другое, печальное. Дорогой о. Всеволод, мужайтесь, всё пройдёт, наступит тишина. Низкий мой поклон Вашему сыну, люблю я его, с радостью слушаю рассказы о его деятельности в Красноярске. Он интересуется: кто у меня бывает из Красноярска. Он их не знает, они были в лагере, потом их сослали в Красноярск. Никуда не поехали дальше, грустили, и вдруг появился Ваш сын. Он их поразил своей культурой и ещё многим хорошим... Пусть не огорчается, когда мало народа в зале. Слушатели — настоящие. Вспоминаю Севу и Машу. Дорогой о. Всеволод! Простите меня, наступают Великие дни, пишу Вам только любя Вас. Не сердитесь на Агриппинушку, она все Ваши слёзы видит и очень страдает, ей бывает часто очень, очень тяжело. Низкий ей мой поклон. Храни Вас Господь. Всегда за Вас молюсь.Любящий Вас иеромонах Павел.
1 жаль и о. Александра, и о. Николая — в праздник особо чтимой в Николо-Кузнецком храме иконы Божией Матери “Утоли моя печали” утром литургию совершал патриарх Пимен, а вечером стало известно о его указе — переводе в другие храмы ближайших соратников о. Всеволода: о. Ал. Куликова и о. Ник. Кречетова. “По человечески — храм разорён”.
63. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю всех с наступающим праздником св. Пасхи. Очень рад, что с Вами сын. Я не знаю, что Вам сказать. Чувствую, что Вы стремитесь уйти на покой. Вас обидели, отняли двух сразу... А если нет воли Божией на уход Ваш, что будем делать? На столе лежит газета, письмо Патриарха Пимена и письмо Пети Сахарова1. Для меня убедительнее второе. Но и то Петя получил неубедительный ответ. Зачем же Вам бежать, бросать своих чад?.. Я знаю, когда Вы появляетесь в храме, все оживают, радуются. У людей так мало радостей, а Вы, простите, огорчаете их. Чувствую, как Ваш храм пустеет, люди бегут к о. Александру, к о. Николаю. Как жаль Тимакова, бедный, бегал за митрополитом Антонием, но увы... Всё же душа у него не покойна. Горит, бедный!.. Вы не уставайте от старостихи, она не такая, как Вы думаете... Передайте мои сердечные поздравления с наступающим праздником о. Александру и о. Николаю. Если можно, передайте им от меня крашеные яйца. Вчера проводил приезжих из Красноярска. Много хорошего они мне рассказали о Вашем сыне. Он горячий, я с ним согласен, но всё же так не надо. Я тоже всегда был вспыльчив и понимаю его. Его там любят, ценят, говорят о нём много, много хорошего. Я радуюсь за него. Молюсь за его милых деток.
Простите меня, у меня получилось не пасхальное письмо, а скорее унылое в отношении Вас, дорогой о. Всеволод. Служу очень часто, а потом лежу, как и Вы. Трудно стало писать. Стараюсь служить чаще, всё думаю: а может быть последняя Пасха... Земной мой Вам поклон, всегда вместе с Вами. Не сердитесь на Агриппинушку, она очень хорошая. Храни всех Вас Господь.
Любящий иеромонах Павел.
1 Петя Сахаров — прихожанин храма Николы в Кузнецах. Написал письмо патриарху Пимену в защиту о. Всеволода и против перевода о. Ал. Куликова и о. Ник. Кречетова.
64. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 04.07.83.
Дорогой о. Всеволод! Сердечно благодарю Вас за службу на Вознесение, за проповедь. Всё я получил, всё у меня есть. А вот служба на Троицу — слишком было тяжело, старайтесь не служить с Тимаковым. Эта служба у меня есть. Ваш голосок слабенький, а когда Вы вышли садиться в машину, сказали слово о значении цветов — это было утешительно!.. У Вас новый староста — силач. Все они одинаковы. Он как Шушпанов, все они на одно лицо. Самое главное — пока не подавайте об уходе. Ваша община и так держится на Вашей немощи, а если Вы уйдёте, что тогда будет? Знаю, что Вы хотели мне писать. Не нужно, я Вас чувствую. Пока никаких хлопот о возвращении о. Александра и о. Николая — нет воли Божией. О Вашем сыне слышу утешительные вести, пишут и говорят, когда приезжают, радуюсь за него.
Дорогой о. Всеволод! Передайте моё поздравление милой Агриппинушке с днём Ангела. Молюсь о ней всегда с радостью. Собираюсь служить 6/VII, и на Ваше и сына рождение 14/VII и 15/VII тоже собираюсь служить. Я по милости Божией служу часто, но писать мне трудно. 12/VII хорошо было бы — мы вместе служили с Вами! Низкий мой поклон изгнанникам о. Александру и о. Николаю. Очень жаль Тимакова, мои были в церкви. О нём никто ничего не знает. Он им показался “страшным”. У них был фотоаппарат, они хотели его заснять, каким он им показался, но побоялись меня, и хорошо, что побоялись. Бедный, жаль его. За Л. С. всегда молюсь. Дорогой, любимый о. Всеволод, я всегда с Вами, мы не разлучаемся, все Ваши немощи — мои. Всегда о Вас горячо молюсь. Храни всех Вас Господь!
Любящий иеромонах Павел.
65. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду 06.09.83.
Дорогой о. Всеволод! Спасибо Вам за Ваше краткое слово на Преображение и на Успение... Ваше слово краткое лучше длинной проповеди о. Бориса. Видели Вашего старосту. Он к Вам относится почтительно: встречает, провожает, и спасибо ему на этом, а большего с них не спрашиваем. Храм Ваш внешне хорошо выкрашен, а что внутри самое главное?.. Бедный Тимаков!? О каком-то переводе о. Александра и о. Николая и думать нечего... Никому ничего писать не нужно —
всё было сделано давно. Вам хочется уйти? Пока ещё не время, потерпите, как можете, служите. Хотя Вы не верите — многим хорошо за Вашими службами, и моим, и мне тоже. Я служу все воскресенья и праздники. Очень хочу и 11/IX, и 12/IX служить. Немощи одолевают, руки не слушаются, больше хочется лежать, что и делаю. Писать всё становится труднее.Дорогой о. Всеволод! Знаю, что сын с детьми был на Дачной, очень порадовался, что всё же пригодилась избушка для малышей, да и семье Андрюши было лето не без пользы... Очень думаю о детях и сыне (И. В. Шпиллере. — Ред.)… Как хорошо о нём мне пишут... Его особенность “ярко выражена в культуре” — выписка из письма. Его там называют несравненным. Я знаю, кто пишет и кто так думает, радуюсь.
Может быть, мы ещё послужим вместе 11/IX? Прошу у Вас прощения за Агриппинушку. Может быть, что и не так, она уже старенькая стала, стала забывать многое, а любви к Вам и всему у неё много. Очень думаю о Ваших изгнанниках, пусть терпят. Низкий мой поклон им. Я очень часто бываю с Вами
. Слышал службу Вашего о. Евгения. Простите, если к Вам его прислал протопресвитер Матфей1 — он намерен Вашу церковь закрыть. Кому он метит? Вы меня понимаете, почему я ушёл?.. И никогда не жалел и не жалею. Простите меня, я погорячился... Почему Вы и Ваш сын дороги людям. Подождите, не уходите... Очень люблю службу о. Валентина Асмуса, редкий он человек. Слышал о его отце. Молюсь за него и семью. Многое видят мои друзья у Вас в храме, грустно, бывает и радостно... Храни всех Вас Господь. Земно Вам кланяюсь, не забывайте меня в Ваших св. молитвах. Прошу прощенья за каракули.Любящий иеромонах Павел.
1 протопресвитер Матфей (Стаднюк) — секретарь патриарха, начальник хозяйственного управления Патриархии.
66. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Только что прослушал запись — Ваше приветствие преосвященному Василию и его ответ. Очень хорошо записано. Прекрасно сказали Вы, Ваш голос звучал. А Владыка слабовато, слова его справедливые, но не все мы отдадим свою голову на плаху... Знаю о смерти Клавдюши. Не всем такая смерть дана. Всегда была скромна, никуда не выдвигалась. А её замужество — жертва ради родителей. Жаль бедную Олюшку. Знаю все Ваши печали по храму. Вместе с Вами переживаю. Очень бы хотелось вместе с Вами
послужить Литургию на Рождество Богородицы. Соберитесь с силами, если можно. Земно Вам кланяюсь, прошу прощения за каракули. Всегда думаю о Вашем сыне, Севе, Маше. Спешу кончить записку, случайно едут в Москву, и мне хочется послать Вам каракули и немного денег. Земно кланяюсь дорогой Агриппинушке. Во многом я с ней согласен в отношении Клавдюши. Простите меня, что нет хорошего конверта для Вас. Что мне прислали, то и есть. Земно Вам кланяюсь. Целую Вашу благословляющую руку. Храни Вас Господь, всех Ваших, Александра и Николая, Валентина, Владимира помню.Любящий, Ваш иеромонах Павел.
67. Отец Всеволод — сыну
Дорогой Иоанн! Поздравляю Тебя вместе с Агриппиной Николаевной. Кажется, закончились испытания 2-го тура и Ты доволен? Радуемся за Тебя, если эти испытания прошли должным образом. Что трудного на очереди и в какие примерно числа? Когда Ты будешь обсуждать следующую поездку в Москву — какой бы она ни была — пожалуйста, учти мою (да и А.Н.) очень серьёзную просьбу: два или три
дня пребывания в Москве оставь совершенно свободными от каких бы-то ни было служебных дел. Они (эти дни) абсолютно нужны нам. Постараюсь дать в помощники Андрея Ефимова. Обнимаю горячо. Папа. Перед приездом в Москву предупреди по телефону или по почте за несколько дней. Привет сердечный шлю и я.1 Письмо написано Агриппиной Николаевной под диктовку о. Всеволода.
68. Иеромонах Павел — отцу Всоволоду
Дорогой о. Всеволод! Слушаю Ваши службы, очень радуюсь, что Вы иногда служите. Знаю, что Вы иногда готовы писать рапорт о своих немощах и уйти за штат. Так ведь? Зачем же так? Как можете и сколько можете, служите, пока Патриарх ничего не говорит. Пока Вы иногда приезжаете в свою церковь, ходит народ, молится и ждёт Вашего приезда, а Вас не
будет?.. Мне принесли фотографии, когда Вы выходите после службы в боковые двери. Сколько ждёт Вас народа, а сколько бегает детей, а сколько причащаются!!! Неужели Вам не жаль всё Ваше насаждённое оставлять? Вы пока жив? Я не имею права Вас связывать какими-то обязательствами. Мне кажется, что Вы уйдёте из Вашего храма, и будете очень жалеть. Теперь у Вас о. Александр. Я слышал, как он читал Апостола, хорошо, но он ещё как-то смущается и немножко путает, слишком мало служит. Всё у него будет хорошо. Вас, дорогой о. Всеволод, прошу никому не писать, и не объяснять, и не просить. Пусть всё делается без Вашего вмешательства. Поздравляю с наступающим праздником, постараюсь, если Богу угодно, послужить. Всегда вместе с Вами.Получил несколько газеток из Красноярска, с большим вниманием прочёл, радуюсь за него. Поздравляю от всего сердца с Заслуженным деятелем искусств. Ему это нужно, его там любят. 10/XII и 13/XII постараюсь служить вместе с Вами. Дни для меня особенные, для нас вместе. Дорогой о. Всеволод! В отношении о. Александра Салтыкова: там всё очень сложно. Он иногда служит в Загорске? У Вас читает Апостола, причащается не как мирянин, когда Вы служите. Если это не так часто, я думаю, что он не забудет, что он дьякон? А как Вы думаете? Машеньке хорошо бы оформиться инвалидом, а как Вы думаете? Как хорошо, что о. Александр живёт по советам Вашим. А как Вы думаете: он строптивый и гордый?
Всех поздравляю с наступающим постом, у всех прошу прощенья. Низкий мой поклон дорогой Агриппинушке. Как она ухаживает? С большим старанием вся отдаётся больному, страждущему человеку. Простите меня, дорогой о. Всевоод, как стало трудно писать, всё трудно, как и Вам. Проповедь о. Бориса очень бедна, она у меня есть. 21/XI сказал что-то Тимаков, и мне передавали, что Агриппинушка вышла в боковую дверь. Я её вполне понял. Земно Вам кланяюсь, прошу за всё прощенья.
Любящий иеромонах Павел.
69. Иеромонах Павел — отцу Всеволоду
Дорогой о. Всеволод! Поздравляю Вас с наступающим праздником Рождества Христова и новолетием. Очень был рад услышать Вашу службу 6/19-XII. Как Вы хорошо сказали слово, спасибо Вам. Как Вы нас всех радуете! Знаю всё о Вас. Зачем Вы пошли в это логово? Было ли Вам хорошо после этого сидения за столом? Знаю все Ваши болезни, страдания, мучения. Мы все за Вас просим, пристаём, умоляем Матерь Божию, чтобы нам быть ещё с Вами. А Вы, мы все Вас просим, выполняйте, что предписывает Ваш добрый доктор. Слышу много добрых слов о Вашем сыне, радуюсь за него. Всегда помню его и деток. Благодарю Андрюшу за его любовь и преданность Вам.
Дорогой о. Всеволод! Всегда с Вами хорошо, вот и о. Александр стремится быть чтецом около Вас, и о. Валентин с радостью служит с Вами, и Ваши слова летят в записях и так много, много их слушают. Вы ничего не знаете, как Вы многих обогащаете. Я оживаю от своих недугов, когда бываю с Вами в Вишняковском переулке. Стараюсь служить часто, а потом лежу. Низкий мой поклон Агриппинушке. Как она справляется со всем, что на неё падает, старенькая старушка, я знаю, она очень старательная. Помоги ей Бог! Всегда ей благодарный, много она потрудилась для меня, а теперь для Вас. Поздравляю с праздником о. Александра и о. Николая и всех Ваших отцов православных.
Любящий иеромонах Павел.
70. Срочная телеграмма 08.01.84.
<Из Москвы> ШПИЛЛЕРУ ИВАНУ ВСЕВОЛОДОВИЧУ
СО СКОРБЬЮ УЗНАЛ О КОНЧИНЕ ДОРОГОГО ОТЦА ВСЕВОЛОДА ШПИЛЛЕРА ТЧК РАЗДЕЛЯЮ С ВАМИ СКОРБЬ МОЛЮСЬ ОБ УПОКОЕНИИ ДУШИ УСОПШЕГО ТЧК ВЕЧНАЯ ЕМУ ПАМЯТЬ ТЧК БОЖИЕ ВАМ БЛАГОСЛОВЕНИЕ = ПАТРИАРХ ПИМЕН =
Вместо послесловия
71. Отец Всеволод Шпиллер — Николаю Бердяеву
Пазарджик,
23.06.39.
Глубокоуважаемый Николай Александрович! Не знаю, следует ли и могу ли сесть за это письмо: ни Вы меня не знаете совсем, и я не знаю Вас почти совсем. Всё-таки на книжной полке стоят, кажется, все Ваши книги. Однажды в прошлом году написал Вам в связи с каким-то маленьким делом и не удержался, чтобы не сказать какую-то глупость, которой до сих пор стыжусь, хотя и позабыл, в чём она была. Вот и все наши отношения. Вас и Вашу жену знала моя жена и так много тёплого и хорошего сохранила о Вас до сих пор, столько унесла от встречи с Вами в мою жизнь. Но ведь это она, не я.
А я — во вражеском Вам стане священник очень консервативного духа, богословствующий, хотя и не публично, а для себя, в шорах такого неинтересного, провинциального школьного направления. И в Ваших писаниях, хотя и есть в них (и даже в той последней статье о Фёдорове) что-то страшно близкое и своё, столько в них чужого и далёкого, из другого стана мысли, из другого стана опыта. И вот всё-таки сажусь за это письмо, потому что захлёбываюсь горечью и тоской и каким-то страшным внутренним негодованием против всего, что этот, мой стан, делает с Вами, да не только с Вами — с жизнью!
Какое Вам дело, Николай Александрович, до этой горечи и до этой тоски, и что же может оправдать этот порыв — сесть и написать Вам о них? Совершенно не знаю, но всем сердцем чувствую, что могу и даже должен дать им волю. Вся эта вражда и злоба в разделениях наших уже не выносима, уже совсем невыносима. Уже не только жутко, не только холодно жить во всём этом, а просто нельзя. И то последнее тёплое на земле, что ещё в каких-то обрывках остаётся с нами и в нас, если рвётся наружу, то и пусть рвётся, куда бы ни рвалось и как бы ни рвалось! Вы не броситесь к нему, как бросился к нему когда-то Розанов, может быть и потому, что его ещё меньше сейчас, чем тогда, и оно стало холоднее в наши страшные дни. Но если бы Вы почувствовали даже и в этом моём к Вам порыве, что всё-таки оно ещё есть и даже здесь, в этом стане, за
который так стыдно и больно, может быть, и простить что-нибудь этому стану?Зачем же принадлежать к нему? Одно здесь мог бы сказать на это. Как раз где пишет Розанов о последнем тёплом на земле и как он к нему бросился, пишет и о святых, которые будут победителями мира. Не из-за них ли бросился? К ужасу моему, только в этом стане я и нашёл их. Не говорю, что они только здесь, но что я их нашёл здесь только. И потому-то, куда же идти отсюда, как же можно уйти от них? Этого нигде нет... И пусть рядом с этим
— всё другое, от чего сердце рвётся пополам... Что же делать? Но знайте, что рвётся пополам! Может быть, за это простите, что-нибудь скажу (стану?) (?) не по-Вашему. Совестно признаться, но и это скажу. Пишу Вам чуть не со слезами какой-то совсем неизбывной горечи и печали, и стыда за всё это такое ненужное и страшное в отношении к Вам.Искренне уважающий Вас священник Всеволод Шпиллер.
P.S. Шлю Вам, многоуважаемый Николай Александрович, самый сердечный привет, Лидию Владимировну крепко целую.
Искренне Ваша Людмила Шпиллер.
Публикация Ивана Всеволодовича Шпиллера
© Содержание — «Енисейский благовест», 2001-2002![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |